Екатерина Белецкая – Азбука для побежденных (страница 62)

— Лес — это действительно хорошо, но… — баба Нона задумалась. — Озёра там разные бывают. И реки. А в реках да озёрах такие тихие омуты порой встречаются, что диву даешься — как такое вообще получиться могло? Или чащобы, или ещё что, всего сразу и не упомнить. Так что ты, Поля, прояви разумную осторожность, если тебе с этим лесом дело иметь придется.

— Ладно, — согласилась Аполлинария. — Я постараюсь.

— Ну вот и умница. А теперь отправляйся спать, а то мы, на тебя глядючи, и сами спать захотим, а у нас работы непочатый край, — сказала баба Нона. — Иди, иди, девочка. Может, чего во сне увидишь хорошее.

— Хотелось бы, — кивнула Аполлинария. — Вот только последнее время я почему-то не вижу снов.

— Придет пора, насмотришься вдоволь, — пообещала тётя Мирра. — Всему, как говорится, своё время.

— Окист, — сказал Ит уверенно. — Рыжий, Вар — это Окист. Просто один к одному, включая часовню с птицами.

— Да, сходится, — кивнул Скрипач. — Мало заселен, добра и зла примерно поровну, присутствует множество маркеров, имеющих аналоги с этим рассказом, лесов там тоже более чем достаточно… но, Итище, если речь идет о сиуре — а то, что мы видим, это несомненный сиур — то каким образом в этот сиур вписывается Терра-ноль, она же Даарти, и Аполлинария, которая вообще ни пойми кто? Что-то не сходится.

— Сходится, — покачал головой Ит. — Всё в точности сходится, но мы пока не поняли, как это работает. Потому что Окист, вместе со своей системой, подобному сиуру не принадлежит. Эх, жаль, что Лийга с Даной уехали. Думаю, у Лийги может быть объяснение.

— Которое она нам не предоставит, — сердито произнес Скрипач. — Она очень скрытная стала, ты заметил?

— Заметил. И Дана тоже, — кивнул Ит. — Что-то они задумали. Или что-то поняли, но говорить не хотят категорически.

— Дана меня замучила, — пожаловался Скрипач. — Я покупал ей вещи. Заказывал, точнее.

— Ты? Вещи? Когда? — удивился Ит.

— Вчера. Вы с Лийгой смылись к официалам, обсуждать доставку великого и ужасного, а мы засели дома. Ну и вот. Рубашки, наушники, штаны, плееры, ещё какая-то дребедень, — Скрипач зажмурился. — Не понимаю, для чего ей это всё понадобилось?

— Скорее всего, она просто тоскует по дому, — ответил Ит. — И это немудрено. Знаешь, я читаю «Азбуку», и понимаю, что я тоже очень сильно тоскую. По всему, что осталось в прошлом. По людям, по местам, по времени. Помнишь, когда мы оказались впервые на Терре-ноль, и пытались найти выход… рыжий, у нас же крылья за спиной тогда были, клянусь тебе. Я до сих пор ощущаю их тень. Страшное горе, но одновременно с ним — настолько яркие, настолько чистые чувства… я больше не испытывал такого никогда. Думаю, ты тоже.

— Да, я тоже, — кивнул Скрипач. — Словно до Терры-ноль мы смотрели на мир сквозь мутное стекло, а там — это стекло исчезло. Даарти? Может статься, что и Даарти, название действительно не имеет значения. Слушай, а ты хотел бы это всё вернуть? — вдруг спросил он. — Вот именно то, что было тогда. Чистое и настоящее.

— Хотел бы, но ведь это невозможно, — Ит вздохнул. — И ты об этом знаешь не хуже меня. Крылья… от них осталась только та самая тень, про которую я сказал. Чувства? Их тоже больше нет, вот таких, да и не будет уже, наверное, никогда. Я даже знаю, когда они для нас исчезли.

— И когда же? — спросил Скрипач, хотя уже догадался об ответе.

— Когда мы активировали портал, — Ит отвернулся. — Тот, который привел нас обратно.

— Думаешь? — Скрипач нахмурился.

— Знаю, — вздохнул Ит. — А ещё у меня порой возникают крамольные мысли, рыжий.

— Ты о чём? — не понял Скрипач.

— Я порой думаю, что нам, наверное, лучше было бы вдвоем умереть там, в кузове грузовика, на перегоне. Зря мы тогда спаслись. Зря, рыжий. Прости меня за то, что я спас тебя в тот раз. Не нужно было этого делать.

— Ит, замолчи, — сказал Скрипач беззвучно.

— Ну почему же. Есть… как бы правильно сказать… Есть моменты, которые нужно оставлять в вечности, и оставаться в них. Понимаешь? У нас был тогда тот самый момент. А мы его упустили. Да, упустили, из-за моего малодушия, и из-за того, что я думал — это и есть спасение. А это было не оно, рыжий.

— И что же это было?

— Начало падения в пропасть, — ответил Ит. — Кроличья нора, как в «Алисе в стране чудес». Вот только та нора имела всё-таки глубину, и конечную точку маршрута, а эта, наша, оказалась бездонной. Подумай сам, скольких мы, падая, уже успели с собой затащить туда, откуда нет возврата.

— Я уже слышал от тебя эту песню, — Скрипач осуждающе покачал головой.

— Нет, эту — не слышал, — возразил Ит. — Это другая.

— И что же ты хочешь? Снова оказаться на краю пропасти, или, если угодно, у входа в кроличью нору, и остаться там навсегда? — спросил Скрипач.

— Я бы не отказался. Но, думаю, это уже невозможно, — Ит с тоской посмотрел на Скрипача. — Что, ты сказал, она тебе велела купить?

— Вещи, плееры, ещё что-то для музыки, — принялся перечислять Скрипач.

— А до этого она что делала? — тихо спросил Ит.

— Чистила плейлист, — пожал плечами Скрипач.

— Рыжий, вот ответь мне, ты совсем дурак? — спросил Ит. — Неужели ты ничего не понял?

— Что я должен был понять?..

— Значит, не понял, — Ит вздохнул. — Ладно. Может быть, это и к лучшему.

Глава 21

Принцип шести пловцов

— Старухи говорили, что Город бесконечен, — Аполлинария усмехнулась. — Оказывается, это не так.

— Почему же не так? — удивилась мадам Велли. — Город действительно бесконечен, но это смотря в какую сторону мыслить.

— Что? — не поняла Даарти.

— Я говорю, что Город бесконечен, но это действительно не для всех его направлений, — терпеливо объяснила мадам Велли. — Честно сказать, я не совсем поняла, почему вы сейчас подняли эту тему, сударыня, — она повернулась к Аполлинарии. — Что вас побудило задать такой вопрос?

— Как это — что? — удивилась Аполлинария. — Мы ведь вышли за пределы Города, разве нет? Вот те дома — это пригород, за ними расположена река, к которой мы сейчас идём, а за рекой степь, неужели вы не видите?

— Конечно, вижу, — кивнула мадам Велли. — Но разве за степью, ещё дальше, не может начаться следующий Город, или продолжиться наш? Или там может оказаться какой-то совершенно новый Город, в котором мыши ставят эксперименты над людьми, а люстры принято приделывать к полу, например. Вы исключаете такую возможность?

Этот вопрос поставил Аполлинарию в тупик.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Мне это неизвестно.

— Мне тоже, но наше незнание не является поводом для того, чтобы подобного априори не существовало, — парировала мадам Велли. — Если ты о чем-то не знаешь, это не означает, что такого нет.

— Вы расскажете об этом своим мышам? — спросила Аполлинария.

— С чего бы? — удивленно приподняла брови мадам Велли. — И не подумаю. Если кто-то из них дойдет до такой мысли своим умом — может быть, я и намекну на то, что он или она оказались в этом вопросе правы. Однако ждать от мышей подобного глупо. Они слишком заняты выживанием и размножением, им не до того.

— Не вашими ли заботами? — спросила Аполлинария.

— Моими, — улыбнулась мадам Велли. — Моими, и только моими. Я усложняю им задачу. Для того чтобы возвыситься, и начать мыслить, надо суметь преодолеть два главных мышиных соблазна, а именно — вкусненько пожрать, и сладенько поразмножаться. Увы, мышам гораздо важнее быть сытыми, и получать плотские удовольствия. Знаете, что такое окситоцин? Вот то-то и оно. Так что не ждите от них даже тени понимания подобных вещей.

— В который раз я поражаюсь вашему цинизму, — покачала головой Аполлинария. — Может быть, стоит предоставить мышам другие условия, и посмотреть, что из этого получится?

— Что получится? — мадам Велли рассмеялась. — Получится много-много глупых мышей, и ни одного настоящего открытия. Почему? Сударыня, это их постоянство основы. Вы всё время про него забываете.

— Ой, да ну вас, — поморщилась Аполлинария. — Что вы, что капитан Папэр, что Петрикор, что Рыцарь…

— Мы говорим правду, и подчиняем этой правде свои действия, — жестко сказала мадам Велли. — Слабым сим нужна твердая рука. И потом, если мышей устраивает такая ситуация, то почему бы, собственно, и нет? Они же счастливы. Пристроены, сыты, наслаждаются своим потомством. Некоторые из них очень даже умны, и находят теплые местечки, в которых им ещё лучше, чем прочим. Если, например, какая-то мышь может вылечить лапку другой мыши, ей же цены не будет! Или голуби, что кота, что Петрикора — на них этот принцип тоже распространяется. И они, сударыня, счастливы. Самодостаточны, умны, пусть и по-своему, и вполне себе счастливы.

— И более чем охотно подчиняются вам, сударыня, — заметил Вар.

— Или вам, — тут же парировала мадам Велли. — Насколько мне известно, те мыши, которые живут в вашем доме, уже проявили себя сообразно своей природе. Ведь так?

— Так, — Вар тяжело вздохнул. — Пришлось поставить им ограничение, иначе их потомство очень быстро заполнило бы собою весь дом.

— Вот! — торжествующе улыбнулась мадам Велли. — Именно об этом я вам и толкую. Как выяснилось, вы отнюдь не безнадежны, Вар.

— Может быть, я и не безнадежен, по вашему мнению, — Вар нахмурился, и покачал головой. — Но всё равно, я никогда не буду таким жестоким, как вы.

— Легко не быть жестоким, когда у вас всего десяток мышей, — хмыкнула мадам Велли. — А вот если бы их были тысячи, вы бы вскоре озаботились постройкой лабиринта, уж поверьте мне. У меня в этом деле большой опыт.