Екатерина Белецкая – Азбука для побежденных (страница 52)

— Не противостоять, — поправила официантка. — Ветер и полёт на самом — братья, дорогая Мария. Так что в противостоянии нет никакой нужды. Однако есть ещё один важный момент. Важный, и не очень приятный.

— О чём вы? — нахмурилась Аполлинария.

— Боюсь, вам предстоит скоро это понять самим, — серьезно сказала официантка.

— Так, выходит дело, нам не нужно учиться полёту? — огорчилась Даарти.

— Нет, учитесь, конечно, — ответила официантка. — Просто… боюсь, что полёту вместе с вам предстоит учиться кое-кому ещё.

— Кому? — спросила Аполлинария.

— Вы узнаете об этом позже, — официантка кивнула, и пошла в сторону двери, ведущей внутрь кафе.

— Опять какие-то тайны, — недовольно произнес Медзо. — Не очень я их люблю, если честно. Что же, если разговор окончен, предлагаю всем вместе прогуляться по площади, и обсудить наши будущие занятия.

— Согласна, — обрадовалась Балерина. — И я бы хотела вас всех попросить: называйте меня, пожалуйста, Марией. Мне нравится это имя, а вспомнить о прошлой жизни в качестве Балерины я больше не хочу. Вы ведь уважите мою просьбу?

— С удовольствием, — улыбнулся Медзо. — Идёмте гулять. Думаю, нам нужно будет обсудить возможные места для изучения полета, и выбрать самое лучшее.

— Согласна, — кивнула Аполлинария. — Идёмте. До вечера не так уж и много времени.

— Летать учиться, значит? — прищурилась бабуля Мелания. — Экая ты прыткая, Поля. Уже и лететь куда-то собралась?

— Лететь? — удивилась Аполлинария. — Да вроде бы пока нет. Может быть, потом. Балерина… ну, то есть Мария, просто предложила нам, и мы согласились. Это же новый опыт, и это, должно быть, очень интересно, уметь летать.

— А ты не боишься? — спросила тётя Мирра.

— Нет, — покачала головой Аполлинария. — Чего именно мне следует бояться?

— Ветер, — подсказала бабуля Мелания. — Там, наверху, знаешь ли, очень сильный ветер. Всегда.

— Правда? — удивилась Аполлинария. — Но я видела здесь ветер лишь единожды, когда мы спасли Медзо. Во все остальные дни ветра тут просто не бывает.

— Тут, может, и не бывает, — проворчала баба Нона. — Тут, Поля, тепло, хорошо, и безопасно. Ну, почти, разве что за редким исключением. А вот дальше…

— Дальше — это где? — не поняла Аполлинария. — И вообще, я, если честно, не спрашивала о таких вещах, но… Город, он ведь бесконечный? Или нет?

— Всё конечно, — пожала плечами тётя Мирра. — С какой это радости ему бесконечным-то быть, сама посуди? Даже вселенная, и та пределы имеет, а тут Город. Он очень большой, но границы у него есть.

— И что же там, за ними? — спросила Аполлинария.

— Ветер, — усмехнулась тётя Мирра.

— И те поля, с цветами? — Аполлинария задумалась. — Нет, вы не ответите. Да? Точно, не ответите. Но не потому, что не знаете сами. Вы… боитесь отвечать?

— Нет, Поля, мы не боимся отвечать, — серьезно произнесла бабуля Мелания. — Но до ответа тебе надо сперва дорасти.

— А я, значит, ещё не доросла, — Аполлинария посмотрела на неё испытующе. — И когда же это произойдет?

— Боюсь, в скором времени, — бабуля Мелания отвернулась. — Вот только, Поля, боюсь, не сумеешь ты нас понять правильно. Ты как подросток себя ведешь. Хорохоришься, ершишься, ерепенишься. Нет бы остановиться, да пораскинуть мозгами, подумать, что бабушки-то как раз тебе зла не желают, они, наоборот, о тебе заботятся.

— И меня боятся, — добавила Аполлинария. — Потому что не знают, что я такое.

— И это тоже, — покивала тётя Мирра. — Понимаешь ли, есть такой момент. Нас действительно заботит, какой выбор ты сделаешь. Потому что…

— Потому что мы с тобою уже навсегда, — сказала баба Нона. — Хочешь ты того, или нет.

— И со всеми другими тоже? — шепотом спросила Аполлинария.

— Ну да, — кивнула бабуля Мелания. — Там, где есть живое, есть и мы. Никуда от нас не деться. Одна жизнь прядет, вторая судьбу определяет, третья нити судьбы расстригает. Так отродясь заведено, и никто эти вещи поменять не в силах.

— Никто, — подтвердила тётя Мирра. — Ну, разве что те, кого ты встретила тогда, за кем Детектив гонялся, но про них другой разговор.

— Погодите-погодите, — попросила Аполлинария. — То есть их нить судьбы и жизнь ни вы, ни вам подобные, ни сплести, ни расстричь не можете?

— Раньше не могли, — подтвердила тётя Мирра. — А теперь, кажется, поменялось что-то в атмосфере, и нить у них другая стала.

— То есть вы можете их… убить? — спросила Аполлинария.

— Нет, мы не можем, — бабуля Мелания щёлкнула ножницами. — А вот сами они, кажись, уже сумеют справиться.

Голос её вдруг изменился, и это изменение безмерно удивило Аполлинарию. Бабуля Мелания заговорила так, словно она стала машиной. Огромной, старой, проржавевшей машиной, размером с дом, скрипящей, плохо смазанной, безнадежно устаревшей.

— Накоплено слишком много ошибок в базовом сегменте, — глухо произнесла она. — Перейден критический порог. Ошибка, ошибка, ошибка. Неработоспособность ключевых элементов приведет к тотальному разрушению системы. Остановить. Заменить. Вывести. Невозможно закончить процесс. Прогрессия накопления… замена сегмента… не дает результата… два… три… деление на ноль… новый сегмент… переброска… возврат к исходной форме… нерезультативно… обнаружен новый сегмент… каскадное искажение процессов… ошибка…

— Мирра, дай ей по балде, — попросила баба Нона. — Чё то её опять заглючило. Вот ведь дура старая! Говорили ей: не лезь, не твоего ума это дело. Так нет, надо выпендриться. Старая, а всё туда же.

Тётя Мирра повернулась, и треснула бабулю Меланию кулаком по макушке. Бабуля Мелания икнула, и начала хихикать. Тётя Мирра ещё раз стукнула, после этого хихиканье прекратилось, и бабуля Мелания сказала:

— Ой, чего это я? Опять заговорилась?

— Было немножко, — кивнула тётя Мирра. — Говорили мы тебе: не лезь в железку, старая она, и ржавая. Но тебе же своего ума не достает, и ты снова-здорово.

— Больше не буду, — пообещала бабуля Мелания.

— Я не поняла, что она сказала, — заметила Аполлинария.

— Ой, и не пробуй, — махнула рукой баба Нона. — Она снова пытается решить задачу про бога и камень, вот только ничегошеньки у неё не получится. Мелания, хватит ерундой маяться, лучше отчекрыжь этот хвост.

Она протянула бабуле Мелании вязанную пушистую варежку. Мелания звонко щёлкнула своими большими ножницами.

— Вот и славно, — резюмировала баба Нона. — Вот так бы и всегда. Не бери в голову это всё, Поля. Не твоего это ума дело.

— Наверное, — кивнула Аполлинария. Кивнула, и подумала, что, кажется, в этот раз старухи ошиблись. Это было дело именно её ума, и она пообещала себе, что в ближайшее время попробует во всём разобраться.

— Кажется, нам только дали понять, что это всё безнадежно, — заметил Скрипач.

— Ты имеешь в виду превращение бабули Мелании в робота, и её откровения? — спросил Ит.

— Ну а что же, — Скрипач вздохнул. — Именно это я и имею в виду.

— Бабуля Мелания — мойра, — напомнил Ит. — Допускаю, то для мойры данная задача является не решаемой. А вот для кого-то уровнем выше она будет вполне по силам. Рыжий, я не утешаю ни тебя, ни себя, — предупредил он вопрос, который собирался задать Скрипач. — Просто говорю то, что думаю.

— Я так и понял, — кивнул Скрипач. — Понимаешь ли, боюсь, что я в этот раз согласен с мойрой.

— Рыжий, тебе не кажется, что мы поменялись ролями? — спросил Ит. — Ты ничего не перепутал? Это ведь ты должен быть безнадежным оптимистом, а я в это время обязан ныть, страдать, и говорить, что всё пропало.

Скрипач невесело усмехнулся.

— Я не говорил, что всё пропало, — заметил он. — Я говорил, что нам дали понять — ситуация безнадежна.

— Нет, — покачал головой Ит. — Нам дали понять, что с точки зрения непосредственно этой мойры не виден выход.

— А ты считаешь, что он есть? — прищурился Скрипач.

— Я не знаю, — пожал плечами Ит. — И потом, выход, прости, из чего именно? Что было в диалоге?

Скрипач задумался. Постучал пальцами по рулю, нахмурился.

— Опс, — сказал он через пару минут. — Речь шла о смерти двоих, которых видела Аполлинария. Да, это мы. Теоретически. Но… Ит, ты прав. Она не говорила о ситуации в целом, она лишь сказала, что в результате ошибки эти двое имеют возможность убить сами себя.

— Вот, — покивал Ит. — Ошибка, которая дает упомянутым двоим возможность убить самих себя. Не более чем.

— А можно не надо? — попросил Скрипач. — Это мы сделать всегда успеем, но на данном этапе мне не хотелось бы…

— Рыжий, книжка — не руководство к действию. Ну, по крайней мере, к немедленному действию, — Ит пожал плечами. — Знаешь, я тут подумал…

— Опять ты чёрти чем занимаешься, — проворчал Скрипач. — Думал он, поглядите на него. И что же ты надумал?