Екатерина Белецкая – Азбука для побежденных (страница 21)
— Может быть, вы сейчас всё говорите верно, но… мне всё равно жаль ваших мышей, — призналась Аполлинария. — Да, они глупы, и у них короткая память, но ведь они живые, а потому страдают и мучаются. Уж не знаю, является ли эта моя мысль беспощадной истиной, но от неё я точно не отступлю.
— Вы можете сказать конкретнее? — прищурилась мадам Велли.
— Конечно. Причинять кому-то страдания плохо, — твёрдо сказала Аполлинария. — Вне зависимости от того, нравится вам этот кто-то, или нет.
Мадам Велли снова засмеялась.
— Наивная, наивная девочка, — проговорила она, вытирая выступивший на глаза от смеха слёзы. — Вы сейчас как ребенок, который жалеет цыплёнка, а потом спокойно ест на обед куриную котлетку. Всё, сударыня, наш разговор окончен. Ступайте домой, тем более что вас ждут. И послушайтесь моего совета: не открывайте пакет с очками. Не гневите судьбу.
Выйдя на улицу, Аполлинария несколько раз глубоко вздохнула — ей хотелось поскорее отделаться от неприятного и навязчивого мышиного запаха. Покинув квартал, и вернувшись в уже привычную часть Города, Аполлинария вытащила из кармана флакончик духов, и побрызгала на платье, потому что ей показалось, что и платье тоже пропахло мышами. Чувства её пребывали сейчас в смятении, а ещё было немного обидно за сравнение с ребенком. Это она-то ребенок? Она, убившая злого Детектива, и так ловко сбежавшая от коварного Петрикора? Хотя… Аполлинария тяжело вздохнула. Следовало признать, что мадам Велли была не так уж и не права в своих рассуждениях. А ещё Аполлинария вдруг вспомнила, что в незапамятные времена ей встречалось что-то очень похожее на то, о чём они сегодня говорили.
— Принцип наименьшего зла, — сказала Аполлинария. — Эксперименты ставят на мышах, чтобы не страдали люди. Люди важнее мышей, поэтому мышей жалко, но меньше, чем людей. Верно?
Поскольку ответить ей было некому, Аполлинария сама себе сказала, что, кажется, верно, и пошла дальше. Увесистый сверток ей приходилось то и дело перекладывать из руки в руку, и Аполлинария подумала, что очки очень уж тяжелы, и как же бедняжка бабуля Мелания будет носить такую тяжелую штуку на голове. Конечно, свёрток открывать нельзя, но…
— Попрошу бабулю Меланию дать мне померить эти очки, — сказала Аполлинария. — Может быть, она позволит? Мне ведь действительно интересно, что же это за беспощадная истина такая, и как она может выглядеть.
Наверное… Аполлинария остановилась и оглянулась. Вот, к примеру, дерево. Большое, старое дерево, и что получилось бы, посмотри на него Аполлинария через эти очки? В чём беспощадная истинность дерева? Что могло бы её напугать, причем до такой степени, что её покинул бы рассудок? Росток, который пробился сквозь камни когда-то очень давно? Молодой, пока ещё тонкий, юный дуб? Шум листьев под дождём? Ей стало смешно, но потом смех пропал, потому что Аполлинария подумала — может быть, я буду видеть и то, что происходило рядом с этим деревом? А ведь происходить могло многое. И происходило, это точно. Может быть, здесь кого-то казнили. Может быть, мимо этого дерева пролетела, рассыпаясь на части, балерина? Может быть, Петрикор делал что-то недостойное со своими адептами в его кроне? Может быть, мадам Велли поймала под этим деревом свою первую мышь, и унесла в лабораторию, чтобы мучить? История этого дерева, и того, что его окружает — и есть та самая истина, и, кажется, ей, Аполлинарии, лучше действительно этой истины пока не видеть и не знать.
— Дерево? — переспросила бабуля Мелания. — Нет, Поля, это не истина. Это просто память. Ты сейчас перепутала.
— Да? — Аполлинария огорчилась. — Видимо, действительно перепутала. Но всё-таки, какой может быть истина, если смотреть на дерево?
Бабуля Мелания положила сверток с очками себе на колени, и принялась развязывать бечевку — почему-то ножницы для этого она использовать не стала, и это показалось Аполлинарии немного странным.
— На дерево-то? — переспросила тётя Мирра. — Разное может быть. Например, корни дерева так сильно вросли в канализационные трубы, что ни трубы, ни дерево теперь раздельно существовать не могут. Дерево закрыло дырки в обветшавших трубах, и берет за это плату, пьёт потихоньку воду из этих же труб. Сложно сказать, кому от этого хорошо, но уж как есть.
— Это когда двое терпеть друг друга не могут, а друг без друга никак, потому что одной веревкой повязаны, — хихикнула баба Нона. — И дерево радо бы чистую воду пить, а не из труб, и трубы рады бы целыми быть. Поля, детка, ты пойми — истина, она не всегда такая страшная, как Велли тебе показала. Она разная бывает.
— Но при этом она беспощадная, — покачала головой Аполлинария. — Я всё никак не могу перестать думать о тех мышках в лабиринте. Они же ни в чём не виноваты, а она с ними так жестока.
— Жалость, моя дорогая, сродни глупости, — серьезно произнесла тётя Мирра. — Ты мышей жалеешь? Правда? А что они вредными могут быть, ты не подумала? Отпусти на волю этих мышей, и они наделают дел, уж поверь мне. Изгрызут проводку, провоняют весь дом, испортят продукты. Если где-то в селе, то зерно потравят, заразу разнесут. Вот и думай, стоят ли эти мыши твоей жалости.
— Мне кажется, — осторожно начала Аполлинария, — что вы, тётя Мирра, говорили сейчас вовсе не о мышах. Это ведь так?
— Так, — согласилась тётя Мирра. — Мадам Велли, может, и не самая добрая, но дело своё она знает. И беспощадную истину видала не один раз.
Бабуля Мелания развязала, наконец, бечевку, и развернула бумагу — перед ней лежали сейчас самые обычные очки, круглые, в тонкой металлической оправе.
— Ой, — сказала Аполлинария. — Я думала, они какие-то особенные будут, а они самые обыкновенные. Но почему же свёрток был такой тяжелый?
— Потому что истина, она тяжелая, — вздохнула бабуля Мелания. — Понимание истины, знание, это всегда тяжкий груз. Или думаешь, что большинство предпочитает обходиться без истины просто так? Нет, конечно, нет.
— А ещё есть истины ложные, — добавила тётя Мирра. — Они почти как настоящие, только не весят ничего. Вот такие многие в охотку таскают. Вроде как у тебя есть истина, но при этом делать ничего не надо, и легко. Они этим даже козыряют иногда. Мол, смотрите, я познал истину, и стало мне легко-легко. Да как же. Если слышишь про «легко», сразу знай — это не истина, это фальшивка.
— То есть настоящая всегда тяжелая, — полуутвердительно произнесла Аполлинария.
— Тяжелая, — подтвердила бабуля Мелания, водружая очки себе на нос. — А иной раз и неподъемная. Отличные очки, молодец, Велиал, хорошая работа.
— Велиал? — переспросила Аполлинария.
— Демон, — хмыкнула бабуля Мелания. — Не самый крупный, местный, локальный, так сказать. В нашем районе Города подрабатывает. А Велли, она дочурка его. Думаешь, истина просто так называется беспощадной? Он жалости не знает, по его природе ему так положено, поэтому и может он такие штуки делать. Другой бы кто не справился. Он отливает из особого стекла линзы, а Велли доводит их до ума, полирует, в оправу вставляет. Ну и добавляет от себя чутка жалости, разумеется. Для баланса и гармонии. Она всё-таки женщина, а женщины, они по природе своей жалостливы. Велли не исключение.
— Как-то это страшно звучит, — сказала Аполлинария. — К тому же мадам Велли показалась мне как раз безжалостной.
— Была бы она безжалостной, эксперименты свои не на мышах бы ставила, — хмыкнула тётя Мирра. — Эх, Поля, Поля. Учись смотреть шире, девочка. Не видала ты, кажется, безжалостных. По крайней мере, пока.
— Не знаю, — Аполлинария вздохнула. — Может быть, и так, а может, и нет. Бабуля Мелания, я хотела сперва попросить у вас очки померить, но сейчас раздумала. Кажется, я ещё не готова к такому. Вы все правы: я себя чувствуют совершеннейшей дурой, которая опять проиграла по всем параметрам. Даже про истину, и то не поняла.
— Ты не дура, — покачала головой баба Нона. — Ты не доросла ещё просто до этого. Дай-ка угадаю — ты сейчас ощущаешь себя побежденной и подавленной из-за того, что не распознала истину, ведь так? Я права?
Аполлинария кивнула.
— Может быть, если бы у меня были очки, я бы сумела, — сказала она.
— В очках любой сумеет. А ты без очков попробуй, — посоветовала тётя Мирра. — Бабуле Мелании очки нужны сейчас для скорости, чтобы работать быстрее, а тебе, Поля, пока что торопиться некуда. Поэтому ты без всяких очков обходись. Просто будь повнимательнее, постарайся замечать то, что на первый взгляд неочевидно. Как с мышами, поняла?
— Вроде бы да, — кивнула Аполлинария. — Я попытаюсь.
— Вот и умница, — похвалила тётя Мирра. — А теперь ступай к своим подругам в кафе, заждались уже, поди.
— Вы же меня сами ругали за кафе, — напомнила Аполлинария.
— И в мыслях не было, — помотала головой баба Нона. — Просто гулять тебе побольше надо, не всё же на одном месте обретаться. Город большой, погода хорошая, вот и броди себе на здоровье.
— Мне немного страшно, — призналась Аполлинария.
— Это потому что ты не навострилась пока менять категории, — непонятно сказала тётя Мирра. — Но ничего, научишься. Не так это и сложно.