Екатерина Белецкая – Атман. Книга 1 (страница 9)

— И сколько окон было в каждой из комнат? — спросил Ит.

— В бабушкиной два, в нашей с мамой одно, — ответила Дана.

— Погоди, — вдруг сообразил Скрипач. — Мы сейчас насчитали пять окон. Три в комнатах, два в кухне. Но мы-то видели их шесть!

— Вот именно, — кивнул Ит. — Отсюда вопрос — почему в доме, который в локации, появилось новое окно, и какое именно из окон будет лишним?

— Сейчас вычислим, — тут же оживился Скрипач. — Ага… угу… направо, стало быть, кухня, дальше комнаты… Дана, окна, которое слева от двери, не должно существовать, — уверенно сказал он. — Потому что это окно принадлежит помывочной, а там окна, как ты говоришь, не было.

— Точно, — кивнула Дана. — Я уже и сама поняла.

— Рисунки были как раз под этим окном, — тихо сказал Ит. — Рисунки и жасмин.

— Жасмин там точно был, а окна точно не было, — уверенно произнесла Дана.

— Ты помнишь, что ты там рисовала, под жасмином? — спросила Лийга.

— Если честно, не очень, — Дана опустила взгляд. — Почему-то я хотела рисовать на стенах, а бабушка могла за это выдрать крапивой. Вот я там и пряталась, и что-то рисовала. Что именно? Ну, что обычно рисуют девочки, наверное. Цветы, солнце…

— Лошадок, бабочек, — покивал Ит. — И ещё кое-что. Неужели не помнишь?

— Покажи, — попросила Дана. — Вы ведь снимали считки, верно?

— Смотри, — Ит вывел фрагмент изображения на визуал. — Не узнаешь?

— Ой. Ангел, — Дана несказанно удивилась. — Это же ангел! Конечно, я его узнаю. Вот странно, почему он там сохранился. Дом же потом перекрасили, и его замазали.

— Теперь подробнее, когда именно перекрасили дом, и что за фокус такой с этим ангелом, — приказал Ит. — В каком возрасте ты его нарисовала, и почему? Откуда ты вообще взяла этот сюжет, и почему в подписи ты называешь ангелом себя?

— Понимаете, я в детстве любила придумывать всякое, — немного смущенно начала Дана. — То есть сейчас-то я понимаю, что придумано оно было лишь отчасти, это на самом деле в большей степени воспоминания тех людей, которыми я когда-то была, но… в общем, после одного моего рассказа бабушка рассердилась, и выдала мне эту идею, про ангелов, которые сидят на булавочной головке. Мол, придумать можно многое, даже тысячу ангелов на иголке, но к истине эти придумки не имеют никакого отношения, потому что тысяча ангелов на иголку не поместится. Вот только она позабыла, что говорит с шестилетним ребенком, который всё понимает… как бы сказать… немного не так, как планировала бабушка. Из-за её рассказа я чуть позже решила, что, наверное, ангел на иголке — это и есть я сама. Почему этот ангел должен танцевать? Этого не помню, но мой ангел, которым одновременно являлась я, именно что танцевал. Это было важно, ведь если бы он перестал танцевать, сны пропали бы насовсем. По сути, мои сны умерли бы. Собственно, так и произошло. Дом перекрасили, я позабыла постепенно про ангела, и сны в скором времени исчезли. Если бы не эта локация, и то, что вы там видели, я бы, наверное, про это никогда не вспомнила.

— Странная у тебя была бабушка, — покачал головой Ит. — Пытаться объяснить шестилетней девочке идеи философов-схоластов — так себе затея. Немудрено, что ничего стоящего у неё из этого не вышло.

— А мне так не кажется, — возразила Лийга. — Того, что хотела бабушка, может быть, и не вышло, зато у Даны получился более чем любопытный образ, объясняющий ей многое о ней же самой. Ведь так?

— Наверное, — Дана задумалась.

— А что это были за сны? — спросил Скрипач.

— Примерно то, о чём мы столько говорили, — ответила Дана. — Да, да, воспоминания тех двоих, из которых получилась в результате я. Правда, тогда я не понимала, что именно вижу, и какое имею к этому всему отношение. Но чувствовала, что сны — это очень важно, и что я должна продолжать танцевать, чтобы они не исчезли.

— Судя по фразе о ножках, это было сложно, — заметил Ит.

— Больно, — поправила Дана. — Только не физически, конечно. Какая-то очень странная боль, которая находилась внутри, понимаешь? Как заноза, которая воткнулась в душу.

— Ясно, — кивнул Ит. — Итак, что у нас получается. На момент существования этого фрагмента тебе шесть лет. Правильно?

— Видимо, да, — осторожно согласилась Дана. — Дом еще не перекрашен, жасмин цел, рисунки на месте… значит, мне действительно шесть лет.

— Круг поисков сужается, — Скрипач с интересом посмотрел на Дану. — Теперь давай думать, что случилось, когда тебе было шесть.

— Ой, а ведь окон тоже шесть, — обрадовалась вдруг Дана. — Наверное, шестое окно — это подсказка про возраст. Может такое быть?

— Притянуто за уши, но почему бы нет, — пожал плечами Скрипач. — Пусть пока что это так и будет. Так что на счёт события? Хоть какие-то мысли есть? Ты помнишь о рисунках, ты даже вспомнила разговор с бабушкой и ангела. Думаю, что событие тоже должно было запомниться. До сих пор ничего?

Дана тяжело вздохнула. Опустила взгляд.

— Что-то очень смутное, — призналась она. — Я помню… мне было страшно. Очень долго мне было страшно. Но почему? Ума ни приложу. Кажется, когда мы это обсуждали в прошлый раз, Лийга правильно сказала — мой мозг, наверное, заблокировал воспоминание, поэтому я и не могу сейчас сообразить, почему всё так получается.

— Дана, скажи, какие у тебя были игрушки в тот период? — спросил Ит. Скрипач кивнул — да, обсуждая дом и окна, они совершенно позабыли про сарай. — Их было мало или много?

— Не очень много, — Дана снова задумалась. — На даче так и вообще минимум. Лошадка на палочке, из Детского мира, пластмассовая посуда, кукла Ляля, с которой я уже почти не играла, велосипед. Кажется, это всё.

— А бабушка или мама убирали твои игрушки в сарай? — спросил Ит.

— В сарай? — переспросила Дана. — Нет. А зачем?

— Ясно. Не убирали. Просто в сарае завал из сломанных игрушек, причем этот завал больше сарая, — объяснил Ит. — Кукла и велосипед там, кстати, были. И пластмассовая посуда тоже.

— Вот даже как, — Дана с удивлением посмотрела на него. — Это несколько неожиданно.

— Почему? — не понял Скрипач.

— Ну, то, что игрушки попали в сарай, — объяснила Дана. — Они обычно у дома валялись, или, если дождь начинался, я что-то в дом приносила, ну, когда вспоминала, что надо принести. Бабушка всегда ругалась из-за этого.

— С какой радости бабушка ругалась? — удивился Скрипач.

— Да я же сказала, что там было очень мало места, на кухне. А я обычно дальше кухни ничего не несла. Спрятала от дождя, и ладно, — Дана вздохнула.

— Но почему не в комнату, где ты жила с мамой? — спросил Ит.

— Потому что тогда ругалась уже мама. Игрушки же были на улице, они грязные, — объяснила Дана. — Причем она ругалась дольше, бабушка быстрее отходила. Наорёт, и потом быстро забудет. А мама долго. Ну и вот…

— Понятно, — покивал Ит. — Нет мыслей, из-за чего игрушки в локации находятся в сарае?

— Не знаю. Может быть, в доме для них почему-то нет места? — предположила Дана. — Это же всё-таки не настоящая дача, это локация. И моё подсознание почему-то думает, что игрушки не поместятся в дом, потому что оно положило в дом что-то другое?

— Что именно? — спросил, нахмурившись, Ит.

— Понятия не имею, — покачала головой Дана. — Слушайте, а может быть, вы попробуете как-то пролезть внутрь? — вдруг оживилась она. — На первом этаже окно можно выбить, например. Ну или через второй этаж попробовать.

— Как мы доберемся до второго этажа? — резонно поинтересовался Скрипач. — Нет, конечно, мы-то доберемся, но совсем не факт, что локация эту попытки адекватно воспримет, и пропустит нас.

— За сараем в реальном мире была лестница, — вспомнила Дана. — Старая, правда, но, может быть, она и в локации найдется? До второго этажа она доставала, когда дом красили, её как раз использовали. Это я просто предполагаю, на всякий случай, если вы через окна первого этажа добраться не сможете, — объяснила она.

— Да, скорее всего, ответы на загадки этой локации будут в доме, — задумчиво произнесла Лийга. — Не просто так я его не вижу. Что-то ты, Дана, там спрятала. Что-то важное.

— Видимо, так и есть, — покивала Дана. — Забавно.

— Что забавно? — не понял Скрипач.

— Игры моего подсознания, — объяснила Дана. — Мозг, он ведь на самом деле как сложный компьютер, верно? И мой компьютер сперва придумал задачу, а теперь решает её вот таким странным образом. А мне казалось, что никакой задачи и нет вовсе. Это вы тогда, когда уходили в нашу область, что-то решали, а сейчас чего решать?

— И это кажется тебе забавным? — спросил Ит.

— Ну да, — пожала плечами Дана. — А разве нет?

— Но что всё-таки может быть в доме? — спросил Скрипач. — Дана, у тебя есть мысли на этот счет?

— Никаких, — покачала головой Дана. — Там никогда не было ничего интересного. Старая мебель, которую из города привезли, половички, их бабушка вязала из рваных колготок, древняя посуда, вся в щербинах, какое-то барахло. Ничего там ценного или интересного не было. Дача и дача.

— Лий, ты чего-то всё молчишь и молчишь, — заметил Скрипач. — Увидела что-то новое в этот раз, или нет?

— Нет, в том-то и дело, — с легким раздражением произнесла Лийга. — Вижу примерно то же самое. И — я не могу заглянуть внутрь, это меня больше всего смущает, — призналась она. — По идее, я должна видеть дом внутри тоже, но я не вижу.

— А что ты видишь? — спросил Ит.