Екатерина Белая – Тайна от Бывшего (страница 11)

Не слушаю дальше. Отворачиваюсь, чтобы ничего не видеть. Не хочу!

— …Беременность нежелательная, да? — догадывается женщина, и её голос становится прохладным. — Тогда не тяните с абортом. Берите направление у своего врача и езжайте в гинекологию.

Она быстро заканчивает обследование и выпроваживает меня за дверь.

А я не чувствую сил в ногах. Сажусь на ближайшую скамейку и пустым взглядом смотрю на листок с результатами узи.

«Эмбриональный срок беременности четыре-пять недель» — гласит заключение.

Глаза щиплет и застилает слезами. Горько всхлипываю, пытаясь принять факт беременности.

Не получается. Я отказываюсь верить в это.

— …Да-да, дорогая, уже бегу, — торопливо выскакивает из кабинета узистка. — А вы чего здесь сидите? — удивлённо смотрит на меня, закрывая кабинет на ключ. — Вам к гинекологу надо. Давайте-давайте. Пятница! Все пораньше домой уходим... Алло? Нет, это не тебе, Ларис... Да не переживай! Успеем мы к началу спектакля. Я уже через пару минут выйду!..

Она убегает, весело стуча каблуками. А я с трудом поднимаюсь и кое-как заставляю себя дойти до кабинета гинеколога.

Дёргаю дверь — закрыто. Растерянно озираюсь.

— Доктор уже закончила приём, — сообщает мне женщина, моющая пол в коридоре. — В понедельник приходите.

— Но как же…

— В понедельник, говорю, приходите! — разражается она, но, увидев моё заплаканное лицо, смягчается. — Если у вас что-то срочное, можете ещё завтра подойти. Здесь будет дежурный врач. А если уж совсем плохо — вызывайте скорую.

Мне плохо. Очень плохо. Но скорая здесь вряд ли поможет.

Сомневаюсь, что мне в принципе может кто-то помочь. Я словно в ловушке и не знаю, как из неё выбраться.

Не помню, как покидаю здание женской консультации и оказываюсь на улице. Меня трясёт, словно в лихорадке. Морозит.

Достаю телефон, чтобы позвонить папе, но в последний момент сбрасываю вызов и реву.

Не представляю, как сообщить ему новость. Мне ужасно стыдно.

На негнущихся ногах иду через парковку и вздрагиваю, когда рядом из открытого окна машины звучит уже знакомый голос узистки:

— …Да не ругайся ты, Лариса! — хохочет она. — У нас еще тридцать минут есть. Поехали!..

Мой взгляд бессознательно падает на женщину за рулём. На её лице массивные солнцезащитные очки, но кажется, что сквозь них она буквально вгрызается в меня глазами.

Бред, конечно. Зачем незнакомому человеку так пристально глазеть на кого-то?

Наверно, дело в моём зарёванном лице. Стараюсь взять себя в руки и успокоиться, чтобы не привлекать внимания. Но слёзы продолжают течь, а из горла рвутся всхлипы отчаяния.

На моих плечах будто лежит груз всего мира, сложно даже ноги переставлять. Поэтому до дома добираюсь совершенно разбитая и вымотанная. Сил хватает лишь на то, чтобы лечь на кровать и свернуться калачиком.

Но я не сплю.

В коматозном состоянии жду прихода отца, чтобы рассказать новость, которую ещё сама не до конца осознала. У меня идёт полнейшее отторжение и непринятие. Я в тихом ужасе и не вижу выхода.

Поэтому не сразу реагирую на звонок телефона, на экране которого высвечивается незнакомый номер.

— Да… — глухо отвечаю.

— Добрый вечер, Вика, — звучит строгий женский голос. — Нам с тобой надо серьёзно поговорить.

— Кто это? — непонимающе хмурюсь.

— Это Лариса Витальевна — мама Максима Высоцкого.

Резко сажусь на кровати, теряя дар речи.

С мамой Высоцкого мы пересекались всего один раз, и эта встреча была максимально неприятной.

Меня тогда унизили, назвав подстилкой. Поэтому сейчас я не жду ничего хорошего.

— Зачем вы мне звоните?

— Странный вопрос, учитывая, что ты беременна от моего сына.

— Откуда вы…

— Мы с тобой сегодня виделись возле женской консультации. Не помнишь?

Вспоминаю узистку и то, что она села в машину к какой-то Ларисе. А та странно смотрела на меня.

Теперь всё сходится!

— Ваш сын здесь ни при чём, — пытаюсь выкрутиться и вру. — Я беременна не от него.

— Вика, — строго перебивает она. — Не надо сейчас ничего выдумывать. Я изучила твою карту и знаю, что у тебя был всего один половой партнёр. Несложно догадаться, кто это.

Её слова загоняют меня в тупик. Не знаю, что ответить. На глаза снова наворачиваются слёзы, и я беззвучно реву.

— Вы ему расскажете? — всхлипываю.

— Не плачь, пожалуйста, — голос женщины смягчается. — Я никому ничего не скажу, обещаю. А ты кому-то уже сказала?

— Нет…

— Давай мы с тобой встретимся и пообщаемся в спокойной обстановке? Я подумаю, как тебе можно помочь…

— Разве можно здесь чем-то помочь?

— Можно. Хотя бы разговором. Поддержкой. Я знаю, что у тебя нет мамы, а отец… он же мужчина. Ему никогда не понять наших женских трудностей…

Она говорит это таким приятным голосом. Затрагивает что-то в душе, и я реву, уже не сдерживаясь.

— …Ну-ну, девочка. Не надо так убиваться. Ничего ужасного не случилось, ты не одна, слышишь? — успокаивает женщина, внушая доверие. — Я понимаю, как тебе тяжело и страшно. Дай мне возможность поддержать тебя.

Была бы она рядом, я бы уже кинулась к ней на шею.

Лариса Витальевна права — мне действительно не хватает мамы. И я очень нуждаюсь в участии взрослой женщины, которой на меня не плевать.

— Встретишься со мной? — слышу вопрос.

И киваю.

— Да, я бы хотела, наверное…

— Умничка.

— Но вас это не затруднит? Мне неудобно…

— Перестань, — с улыбкой успокаивает она. — Я вижу, что ты хорошая девочка. У меня дочка такая же — молоденькая совсем. И как мать я не могу пройти мимо твоей ситуации. Помогу, чем смогу.

— Спасибо вам, — искреннее благодарю, чувствуя себя немного легче.

— Не за что, милая. Ты завтра сможешь часов в двенадцать подъехать в кофейню на улице Савина?

— Смогу.

— Только у меня просьба будет небольшая. Не говори пока никому о беременности, ладно?

— Но папа…

— Он расстроится, и вы, скорее всего, поругаетесь, — печально размышляет Лариса Витальевна. — Я знаю мужчин, они совершенно нечуткие в таких вопросах. Давай мы сначала всё с тобой обсудим, а потом уже ты решишь, как преподнести эту новость отцу. Договорились?