Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 756)
Я направляюсь на лодочную палубу, но замираю, увидев Фонга, сидящего в самом низу лестницы, свесив голову между колен. Его хромая нога вытянута, на ней нет обуви. Над ним склонился Джейми, а Винк, Олли и Бо стоят рядом. Я окликаю их, и все, кроме Фонга, поднимают головы.
Джейми, заметив, что я переоделась, одобрительно кивает. На нем импровизированная перевязь, призванная облегчить нагрузку на поврежденное плечо. Шапка у него мокрая, и пот стекает по шее.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Где Тао и Минг Лаи?
Фонг начинает раскачиваться, обхватив колени.
— Минг Лаи с Домениками, — тихо отвечает Джейми. — А Тао…
— Он ушел, — стонет Фонг. — Глупая черепаха. Сказал, что хочет отдать свое место кому-нибудь другому.
Я слышу его слова, но они не укладываются в моей голове.
— Вы хотите сказать, он…
— Он ушел медитировать! — Слюна брызжет на подбородок Фонга. — Я потерял его! — Только сейчас я замечаю, что Олли трет глаза рукавом, а Винк стиснул губы, словно пытается удержать рвущиеся наружу эмоции. Бо, расположившийся дальше всех от Фонга, стоит, небрежно уперев руки в бока и слегка покачивая головой.
— Эй, ребята, — выдавливаю я, положив ладони на тощие плечи мальчишек. — Мы потеряли и Барабанщика. — Страдание искажает лицо Джейми, а мальчишки начинают всхлипывать. — Но нам придется это пережить. Тао и Барабанщик хотели бы, чтобы мы справились, так давайте их не разочаруем. — Я с трудом сглатываю и встречаю взгляд Бо. — Скорбеть мы будем позже.
Джейми наклоняется к Фонгу.
— Дядюшка, нужно идти. Пожалуйста, подумай о мальчишках.
— Ничего не осталось, — стонет Фонг. — Бросьте меня здесь, с Тао.
— Дядюшка, пожалуйста. — В глазах Джейми мольба, этот взгляд я видела бессчетное количество раз, когда Ба отказывался выходить из квартиры и мы боялись, что он может навсегда уйти в себя.
Фонг лишь крепче обнимает колени. Свет снова зловеще мигает. Но Фонг все равно не поднимается.
Джейми кидает на меня взгляд, полный теней из прошлого. Мы понимаем горе Фонга, горе, заставляющее тебя застыть в пространстве и времени. То, которое ослепляет тебя, а затем толкает на канат над пропастью, и ты понятия не имеешь, насколько глубока эта пропасть и сколько нужно еще пройти, чтобы добраться до другого края. Ни один из нас не произнес ни слова в течение недели после смерти мамы. Словно разговоры означали движение вперед, а оно, в свою очередь, означало, что мама теперь часть прошлого. А с этим ни один из нас не мог смириться.
Бо, закусив губу, изучает Фонга со смесью недоверия и чего-то похожего на безысходность. Возможно, после долгих лет ненависти к этому человеку в нем наконец пробился росток сочувствия, который теперь непонятно куда девать, словно подарок, для которого никак не найдешь подходящей полки.
Мои глаза и нос обжигают слезы, когда я вспоминаю безмятежного Тао — человека, отпирающего двери. Я усаживаюсь на ступеньку рядом с Фонгом, но он отшатывается от меня.
— Оставь меня, девчонка.
Бо протягивает руку, и я подаю свою в ответ. Но когда он не принимает ее, осознаю, что его рука была протянута не мне.
— Дядюшка, — говорит он. — Я поищу его. Но если он не хочет идти, вы должны уважать его желание.
Звук голоса Бо, похоже, пугает Фонга, и он вскидывает голову. Его глаза, больше серые, нежели карие, щурятся, словно он не верит своим ушам.
— Тао. — Голос Фонга ломается. — Тао как брат.
— Да. А братья уважают друг друга.
Под нежный перезвон хрустальных люстр и стоны раненого корабля лучик надежды падает с лестницы-волны на кучку китайцев, сбившихся у ее подножия.
Наконец Фонг протягивает руку, и она дрожит, будто это самое трудное, что ему приходилось делать в жизни. Бо крепко хватается за нее и поднимает старика на ноги.
Хромая ступня Фонга повисла плетью, и он не может стоять на ногах. Бо присаживается на корточки перед престарелым карманником и одним быстрым движением забрасывает его на спину, так, что старик висит на его плечах, словно лисий палантин.
— Идем, безбилетница.
Глядя на утесы Дувра, поднимающиеся ввысь, и перепрыгивая за раз по две ступеньки, я признаюсь себе, что самую малость завидую Фонгу.
37
На верху лестницы Бо опускает Фонга на ноги и поправляет свою шапку.
Джейми и Бо жмут друг другу руки.
— Удачи в поисках Тао.
— Не теряй запал.
Голоса у них бодрые, но они не спешат прерывать свое торжественное рукопожатие.
Затем взгляд Бо ловит мой, отчего я вспыхиваю, рискуя вот-вот растаять. Я обнимаю рыбака, стиснув его так крепко, словно пытаясь оставить отпечаток навечно. Затем ослабляю объятия, и он смотрит на меня, как матрос на тающую за бортом сушу.
— Для нас это не конец, безбилетница. Если это хоть как-то от меня зависит.
Я поднимаю лицо к Бо, и он целует меня со страстью, кричащей о намерении выжить и увидеть наше будущее. Полумесяц улыбки скользит по его лицу, врезаясь в мое сердце.
Достав деревянного кита из кармана, я всовываю его в руку Бо.
— Верни мне его.
— Верну.
С этим он растворяется, как последние ноты песни, что вот-вот закончится.
Джейми направляет узкоглазых к двери, и мы выходим в ночь. Количество людей на лодочной палубе выросло втрое, а вместе с ним и истерия, у кого-то выражающаяся в громких выкриках, у кого-то — в безмолвных слезах.
За громким шипением следует взрыв света, сопровождающийся фонтаном искр, на мгновение затмившим звезды. Люди ахают и кричат. Малыш тычет пальцем. Какой-то мужчина молится, воздев руки к небу.
Олли вытягивает шею.
— Что это было?
— Сигнальная ракета, — отвечает Джейми, подпихивая его к ближайшей лодке, той, что с молодоженами. — Они сообщают о нашем бедственном положении. Вперед, ребята.
Я дрожу, несмотря на пальто. Не могу выкинуть из головы мысль, что ракета — это крик отчаяния. Мы здесь совсем одни. Если только с неба не опустится рука, в которую мы все поместимся, половины пассажиров к утру не станет. Однако ракета — это
И, словно чтобы подбодрить меня, откуда ни возьмись начинает звучать музыка. Я узнаю заводной, отрывистый ритм регтайма. Люди улыбаются. Пожалуй, ситуация все же не настолько серьезная.
В лодке молодоженов сидит уже около тридцати человек, по большей части женщины, но есть и несколько мужчин.
Офицер поднимает руки над толпой.
— Стоп! Больше никаких пассажиров.
Джейми пробирается к нему.
— Можешь пропустить нас, приятель? Тут женщина, два ребенка и раненый.
Я хмурюсь, глядя на Джейми. Мне плохо при мысли, что придется оставить его одного. Но Винк и Олли жмутся ко мне, и я понимаю, что им я нужна больше.
Офицер оглядывает нашу компанию.
— Нет.
— Но ведь она заполнена лишь наполовину! — спорит Джейми.
— Готовься отпускать концы, — кричит офицер матросу, стоящему у лебедки.
Я подхватываю Винка и Олли, по одному каждой рукой, и толкаю вперед.
— Прошу прощения, сэр? — Я повышаю голос, чтобы меня услышали сквозь гул людских голосов и плеск волн. — Эти дети — мои подопечные. Пожалуйста, позвольте нам сесть в лодку. Тут вполне свободно, и…
Офицер смотрит прямо на меня, и все слова вылетают из моей головы при виде кислого лица офицера Мерри. Он ничего не говорит. Должно быть, не узнает во мне ту, кто выступал в первый день на стапель-палубе.
— …И мы не займем много места, — договариваю я.
Матрос, следящий за веревками, оборачивается. Когда наши взгляды встречаются, у меня перехватывает дыхание. Это Ква, и он пристально меня разглядывает. Я отвожу взгляд, чувствуя, как сеть затягивается надо мной.
Затем Ква смотрит на Винка и Олли, с самыми серьезными лицами стоящих рядом со мной, и снова возвращается ко мне.