Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 673)
– Вы, барин, зря так говорите, – вдруг спокойно вымолвил Елисей. – Я, видите сами, не никонианин, и в вере древлей, а она крепка, крепче, чем у попов царских. Да только вера – она не шоры на глаза, а посох, на который опираются.
Может быть, разные городские грамотеи и говорят, и могут они говорить, что угодно, потому что дальше своих очков не видят, – внимательно поглядел на Васенцова. – Но вот те, кто походил по тайге… Те не будут смеяться попусту.
Барон нахмурился, но потом лишь пожал плечами, решив не удостаивать ответом темного мужика-раскольника.
Внезапно в той стороне, где остался мертвый, убитый небесным гостем лес, раздался странный звук, словно там замяукал рассерженный котенок, правда, с теленка размером.
Хучтутан испуганно дернулся, пробормотав под нос что-то вроде «авай!»[184]
– Птица, должно, – озираясь, пробормотал Селиван.
Ему никто не возразил.
Путники улеглись спать чутким сном таежников, положив рядом ружья. Но их сон никто не потревожил. В краю Огды они, кажется, были единственными обитателями. Не считая загадочной птицы или кто уж это был…
Утром двинулись в дорогу, расчитывая выйти к реке более коротким путем.
Древней оленьей караванной давно, видно, никто не ходил. Однако Васенцов начал ощущать, что кто-то идет за ними вслед.
Будто сама тайга смотрела в спину. Кто это? Человек? Зверь? Лесное чудище? Или здешний древний дух или бог? Все же к спиритизму не следует, наверное, относиться так серьезно! Однако все же это ощущение почти физически давит на затылок. Доктор поглядел на Елисея, а потом на Хучтутана. Ни тот ни другой не выглядели обеспокоенным, но кто знает этих… детей природы?!
Доктор не стал говорить никому о своих ощущениях. Зачем? Чтобы барон вновь над ним посмеялся? Тем более им не попадалось ни зверей, ни птиц. А ведь прилегающие леса, как он знал, буквально кишели разнообразными бегающими и летающими созданиями. Взрыв так распугал всех?
И вот на краю прогала за сплошным валом деревьев они и увидели
– Мать честная, богородица лесная! – выдал Прохор, занеся руку для крестного знамения, да так и остановившись.
На невысоком взгорье чернел покосившийся, замшелый тын, а за ним сложенная из огромных ледниковых валунов стена. Все это прежде скрывала чаща глухого непролазного леса и лишь катастрофа обнажила для чужого взора.
– Ну, посмотрим, чего это нам попалось, – пожал плечам Нольде, уловив вопрос в обращенных к нему лицах спутников, и первый начал пробираться среди рухнувших деревьев.
Вблизи кладка была еще величественнее, а вот туземная постройка – еще более старой и жалкой. На остриях частокола торчали побелевшие черепа оленей и медведей.
С десяток черных, уже почти сгнивших идолов торчали у входа.
То, что они увидели, было невозможно описать. Перед ними возвышалась мегалитическая кладка, сложенная из блоков в человеческий рост высотой и два-три роста длиной. Она стояла на ушедшей в землю скале, и Васенцову вдруг показалось, что это лишь основание какой-то уж совсем великанской постройки, съеденной временем.
– Эге-гей!.. – округляя глаза, вымолвил туземец.
Серые бревна частокола покрыл густой мох. Ворота покосились.
Постройки обрушились. Пахло плесенью, висела паутина.
Явно это капище было покинуто много лет или даже десятилетий назад? Что здесь случилось? Голодная зима? Эпидемия заразной болезни? Им, бывалым таежникам, уже попадались вымершие от оспы и кори селения, и даже города – как обезлюдевший лет сорок назад и так и не воскресший Зашиверск? А может, просто старые шаманы умерли, не оставив наследников?
Они заглянули в уцелевшую хижину.
На грубом каменном очаге взгромоздился древний, ржавый чугунный котел.
В изголовье низкого лежака под истлевшей шкурой, служившей покрывалом, желтел огромный череп, на миг показавшийся оторопевшему Нольде человеческим.
– Мамонт, однако, – бросил Елисей. – Я на них насмотрелся на островах северных, когда кость добывал. И по первости тоже жутковато было – и впрямь как великанья башка…
А Васенцов вспомнил рассказ их гимназического преподавателя зоологии, Ивана Михайловича, что де от таких находок, сделанных древними людьми, и пошли все легенды о циклопах, волотах и троллях…
– Слушайте! – вдруг вскричал Селифан. – А что, если тут дикие свою Золотую бабу прятали?
Все невольно обернулись к нему, а Хучтутан со страхом прошептал что-то.
– Болтаешь невесть чего, – бросил Елисей. – Сорни-Най – это у остяков, те за Енисеем живут да на Оби. А у здешних такого нет.
– Что вы об этом скажете, Иван Егорович? – осведомился барон.
– Да я, извиняюсь, не историк… Господин Макаренко, быть может, узнал бы, а я сказать ничего не могу.
(Васенцов и в самом деле не знал об этом, и не узнал, не успел, умерев той же осенью от дифтерита, когда спасал от заразы жителей дальних кочевий.)
Барон оглядел спутников.
Селифан и Прохор добросовестно ели его глазами, дескать, как себе хотите, господин хороший, но не могем знать…
Еще раз посмотрел на трясущегося от ужаса Хучтутана, и уголок рта Нольде дернулся презрительно. И барон двинулся к камням. За ним потащились другие, позади всех – Хучтутан. Чувствовал он себя скверно, ибо единственный из всех догадался, что они нашли. Они наткнулись на древнее капище сгинувшего проклятого народа лельгиленов, о котором рассказывают легенды его народа.
Лельгилены, ушедшие с земли тысячи лет тому, владели черным искусным колдовством. Поклонялись страшным звероподобным богам, к которым в Нижний мир и отправились в конце концов…
От них остались лишь жуткие предания да еще редкие подземелья. Его двоюродный дед видел такое в междуречье Хэлдьюза и в жуткой долине Елюю Черкечех. Там, как он вспоминал, за небольшой, приплюснутой красной аркой оказался завивающийся змеей проход, за которым находилось много железных комнат. Как уверял дед, хотя стоял сильный мороз, в железных подземельях было тепло, словно летом. А три года назад он слышал рассказ Шортанана, мужа сестры, как тот, решив в жару добыть на становище чистого льда из булгуняха – ледовой линзы, сверху обычно прикрытой землей, под тонким слоем почвы и льда обнаружил красноватую металлическую поверхность очень большого, уходящего в мерзлоту котла. Свояк испугался и побыстрее покинул это место.
Наверняка это жилище проклятого народа облюбовали черные шаманы, которых тоже забрали злые духи или даже сам Харги.
Между двумя блоками-глыбами была трещина или расщелина. Приглядевшись, Нольде понял, что это вход в подземелье, а грубые каменные ступени ведут куда-то вниз…
Несколько минут путники потратили на то, чтобы сделать факелы из ветвей рухнувших пихт и лиственниц. Даже бледный перепуганный тунгус покорно поплелся со всеми, уловив непреклонную волю в брошенном на него взгляде барона. Лестница вела в туннель, выложенный грубым камнем, а тот аршинов через сто закончился в обширной низкой пещере.
Это, как стало ясно с первого же взгляда, была сокровищница капища.
Каменные полки были заставлены подношениями, истлевшими туесками и горшочками с иссохшей едой – видимо, жертвами для местных духов. Рядами лежала масса всевозможных вещей: гвозди, курительные трубки, костяные и медные фигурки, истлевшие шкурки соболя и белки. Грубая каменная плита в середине пещеры тоже была завалена дарами. Были тут медные и серебряные блюда с отчеканенными бородатыми царями, воинами, со львами, драконами и костяные чаши-чороны из клыков моржа и бивня мамонта, россыпи монет. Ржавые кольчуги – монгольские, китайские и русские, такие же ржавые мечи, гнилые луки и копья. Китайские краснолаковые шкатулки – потускневшие и заплесневелые. Несколько черных от времени серебряных рублей и серебряные же карманные часы. Тут же скалился череп в разъехавшемся дырявом маньчжурском шлеме с золоченым шишаком. Видать, знатный был человек, раз его голову преподнесли здешним неведомым богам. А вот темная закопченная икона. Веками сюда в это черное зловещее место приносили дары – а уж каким богам здесь молились – может, лучше и не знать…
– Чегой-то бедновато здесь, – изрек осмелевший Селифан. – И брать то нечего, почитай…
– Так у нас север, – пояснил Елисей. – Это по югу, в Саянах или в Даурии, бугровщики, бывает, хороший хабар берут, а здесь ни городов не было, ни людей помногу. Хотя говорят… – Он запнулся, как будто ляпнул лишнее.
И вот в этот момент среди потемневшего бесформенного хлама и истлевших мехов что-то ярко блеснуло в пламени смолья. А через несколько мгновений Нольде взял с алтаря небольшое, вершка три-четыре, каменное зеркало в металлической оправе с извилистой вязью восточных письмен. И невольно вскрикнул.
Свет факелов, отражаясь в нем, вдруг породил завораживающую игру света – магическую, удивительную и необычайно притягательную. Отражения лучей, дробясь, вспыхнули радугой желтого, синего, зеленого и красновато-пурпурного оттенка. Сияние, казалось, вызывал не факел, а какой-то внутренний огонь. Думалось, еще миг, и оно взорвется светом, затопив мрак пещеры… Миг прошел, и чудесный отблеск угас…