Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 636)
Немыслимо было перечить фараону: в те дни даже стены хижин простолюдинов имели уши. Никто не мог поручиться, что завтра к его дверям не придет конвой. Вероотступникам самое меньшее отрезали носы и били плетьми. Могущественные фавориты, еще вчера упивавшиеся властью и богатством, сегодня взирали пустыми от ужаса глазами на царя-бога. Придворные и вельможи спешно меняли имена, называя себя в честь всемогущего Атона. Нефрет же получила в дар от любимого супруга имя Нефр-Нефру-Атон.
Строительство новой столицы продвигалось быстро: тысячи рабов и простолюдинов согнали сюда со всех подвластных земель, работа не прекращалась ни днем, ни ночью.
И вот через два года в Град Атона вместе с Эхнатоном въехала на золотой колеснице Нефрет. Размах и красота ошеломили ее – и забылись ужасы богоборчества и страх, что разгневаются Девять Владык и сонм богов помладше…
Но еще до того Нефертити отбросила сомнения и полностью поддержала мужа и стала не менее убежденной сторонницей новой религии, чем сам Эхнатон. Ни одно из храмовых действ не могло происходить без нее, залога плодородия и процветания всей страны. «Она проводит Атона на покой сладостным голосом и прекрасными руками с систрами, – говорили о ней льстивые надписи, – при звуке голоса ее ликуют все». В то время щедр и великодушен был Эхнатон. Его жестокое сердце будто бы мягчилось… Привлеченные щедрыми посулами, отовсюду в Ахетатон спешили скульпторы, зодчие и живописцы – строили великолепные усадьбы и божницы, расписывали стены домов и гробниц яркими фресками.
Легко было в те дни на душе у Нефертити. Любовь фараона горела жарким незатухающим пламенем. Он осыпал жену пышными дарами: усадьбы, обширные виноградники, сады, зернохранилища и пивоварни. Велел построить для Нефрет личный флот и каждый корабль увенчать изображением ее прекрасной головки. А чтобы его возлюбленная была самой богатой царицей в мире, отдал Эхнатон в ее распоряжение треть казны.
Из уст в уста передавались легенды о богатстве и красоте царицы. Вся страна пела в ее честь гимны, именовали повсеместно «повелительницей всех женщин», «божественной, женой великой царевой, возлюбленной его». Ни властная Тия, обласканная Аменхотепом, ни мудрая Хатшепсут не достигли такого величия. Высоко вознесла воля фараона прекрасную Нефрет, и неслась она ввысь на крыльях его любви, не зная, что придется падать так, как не падала ни одна владычица черной земли Та-Кем… Беда пришла с той стороны, откуда ее не ждали. Шесть дочерей родила Нефертити, а долгожданного сына все не было. А боги (то есть бог Атон конечно) мог забрать к себе фараона в любой момент, и государство тогда останется без наследника.
Тут-то и подняли голову завистники и враги несчастной царицы.
Нашлись доброхоты, познакомившие Эхнатона с прекрасной юной наложницей именем Киа.
Когда та появилась при дворе, Нефрет теперь и не вспомнит. Только поразила она царицу бешеным разлетом черных бровей, жгучей красотой и диким блеском настороженных глаз. И хоть и была она чужда темной страсти, что питают иные женщины к себе подобным – все же на миг подумала, что неплохо быть мужчиной и овладеть такой красоткой. И назавтра забыла о смуглой дикарке. Да и разве был у Нефрет повод беспокоиться?! Сколько их было – звонкоголосых певиц, гибких танцовщиц, утонченных дочерей знатнейших вельмож и привезенных с военной добычей дикарок. Ho все эти женщины были вроде пиршественной песни: споешь ее, разгоряченный дурманом ячменного пива, и к утру забудешь. Она же – жена и царица – мелодия, которую сердце Эхнатона поет вечно.
А Киа как коварная хищница, словно выжидала своего часа. Мягкой кошачьей поступью подкралась она к стонущей груди фараона и похитила его сердце. Чем приворожила, чем привязала она его? Только все реже посещал супруг покои Нефрет. Теперь в почете была Киа. Все жаркие дни и темные ночи проводил Эхнатон с необузданной девкой. Не Нефертити, а строптивую полукровку осыпал теперь властитель пышными дарами. А Киа была в самом расцвете полнокровной чувственной красоты. Ей великий фараон теперь отдал тело и душу, а если бы мог, то положил бы к ее ногам и звездное небо, и священный Хапи. Своей дикой жгучей любовью эта дерзкая тварь испепелила счастье Нефертити: бессильна была Великая Царица Верхнего и Нижнего Египта противостоять столь огненному чувству.
И тогда Эхнатон вознес Киа выше венценосной Нефрет, сделав ее «Младшим Великим Домом – сыном Гора» – сыном, а не дочерью!
Он разделил с ней власть и отдал в руки полукровки древний трон великих правителей Египта. Если Нефертити была царицей, то Киа стала царем. Не царицей, а
У царицы перехватило дыхание… Что же теперь ее ждет?
Прикажет ли божественный супруг удалиться из столицы и провести остаток жизни в глухом селении, вдали от детей и близких? И тогда опальная и забытая, она быстро состарится от горя и безысходности: жаркий ветер пустыни – обиталища Сета Красноглазого (уж
А может, ей, как тысячам несчастных, посмевших быть неугодными всесильному фараону, суждено принять смерть?
Что старые боги, что Атон – в коего она уверовала со всей силой (ибо как не верить в бога, в коего верит муж?), не говорили с ней. Вот и сейчас высшие силы молчат, не желая подсказать своей верной дочери, что и как делать. Вот разве что спросить обо всем этом «Чашу Мрака»? В памяти ожило отрочество – рассказ ее наставника – старого уже верховного жреца Тота, его Начальника Мастеров[156], мудреца – Мекнеса. Вот он, рассеянно теребя в руках ритуальный парик, ведет рассказ, как, будучи еще молодым, был отправлен дедом Нефрет вместе с людьми фенеху в далекий, очень далекий Таршиш[157], чтобы узнать пути, какими в страны Великого Зеленого моря приходит олово, и нельзя ли купить его подешевле. Ну и заодно узнать о мире больше («Тогда еще, – вздохнул старик, – тяга к знаниям была свойственна жрецам, а ныне папирусы, содержащие мудрость веков, потихоньку истлевают в хранилищах, а жрецы лишь твердят обряды и магические формулы, думая, что вызубренные слова, а не истинное знание что-то значат»). Плавание было не очень удачным, и тайны морских дорог так и остались тайнами для сынов Черной Земли – хотя необычная страна и город, управлявшийся Сынами Океана – таков был титул царей Таршиша, – вызвали у него большой интерес. И вот в ожидании, пока корабли пойдут назад, он со спутниками прогуливался по берегу у столпов Мелькарта: так жители Тира и Сидона называют место, где Великая Зелень впадает в бескрайнее Западное море. И наткнулся на выброшенную морем ладью. Размером она была примерно такой же, как Ладья Вечности – на коей совершают свое торжественное плавание по Хапи владыки Верхнего и Нижнего царств. Но была она выдолблена из ствола огромного дерева, а не сбита из досок, как Ладья или корабли финеху. И мачта была сломана, хотя парус уцелел – рваный и истлевший. В ней не было живых – лишь дюжина трупов смуглых и скуластых людей, перед смертью испытывавших, судя по всему, голод и жажду. Сопровождавший их моряк с корабля финикийцев, родом экеуша или туруша[158], предположил, что лодку унесло штормом от берега далеко в море и те умерли от голода и жажды…
Правда, было непонятно, откуда их могло принести? На огромном южном материке, в восходном углу коего расположилась Та-Кем, живут черные и коричневые люди. В северных землях – белокожие и светловолосые. Есть вроде бы очень далеко, за страной ашшуров[159] и Баб-Илу[160] и даже за землей Бха-Рати, изобилующей золотом и слонами, и за тамошними горами страна, где живут желтокожие и скуластые, лицами подобные кошкам. Может быть, если правда, что, как говорят тайные свитки Тота, мир сотворен круглым, как яблоко, до их земли можно добраться через великое Западное море? И они не так далеки?
– Потом я расспрашивал у жителей Таршиша. Старые корабельщики, – журчала речь Начальника Мастеров, – утверждали, что море Тоталь, как еще говорят, – приносит много загадок.
Когда они ходят к островам олова, то в море встречаются стволы неизвестных деревьев и ветви с незнакомыми плодами – иные даже не очень сгнившие, и орехи какого-то странного дерева с терпким питьем внутри. Говорят, встречались в открытом море и лодки с людьми, каких никто до того не видел, но мертвыми…
…Спутники советовали Мекнесу столкнуть лодку в волны – отдав духам моря то, что они уже взяли. Но он, однако, как слуга бога письма и учености внимательно изучил тела и ладью – хотя трупы уже начали пованивать…