Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 605)

— Умереть? — не понял Виктор.

— Да, именно, — ответил Смит спокойно и невозмутимо, — у нас чуть больше пары часов. После этого «Титаник» пойдёт на дно. А ближайшее судно, которое выдвинулось к нам на помощь, может подойти сюда только через четыре часа, в лучшем случае.

Он по дружески взял Виктора за плечи и покачал головой.

— Мёрдок был прав, — добавил он, — впрочем, как и всегда. Он на этой палубе неплохо справляется. Помогите лучше Лайтоллеру? Им с Лоу там сложнее.

— Да, сэр, — кивнул Виктор.

— Третий класс. Их заперли и не выпускают.

— Что? Кто распорядился? — удивился капитан, — немедленно откройте людей! Они же обречены…[141]

— Так точно, сэр, — взял под козырёк Виктор.

Смит ещё постоял, отошёл несколько шагов и снова обернулся к нему.

— Вы были правы, барон, насчёт черты «до» и «после»…

Капитан отдал честь Виктору и молча удалился…

Виктор проводил его взглядом и направился к выходу в Третий класс.

— Барон! — услышал он позади себя, когда проходил через шлюпочную палубу, и обернувшись, увидел Астора.

— Не хотите присоединиться к нам? Выпивка сегодня за счёт заведения! — пригласил его Астор, держа в руке бокал полный бренди.

— Вода нынче холодная, — усмехнулся Астор, — а так, будет море по колено!

— А где Ваша супруга? Вы успели её посадить? — подошёл к нему Виктор.

— Да, — махнул Астор в сторону борта, — она не долго упиралась.

— Ещё бы, — усмехнулся Виктор, — обязательно присоединюсь к Вам, как только выполню поручение капитана. Выпущу пассажиров Третьего класса и посмотрю, что там у Лайтоллера.

— В этом случае поспешите, барон, — сказал Астор, — шлюпок у них мало. Я бы сказал, что в принципе их нет.

— Что верно, то верно, — согласился с ним Виктор.

— Удачи, дружище! — махнул рукой Астор, — и я Вас жду! Не хочу отправляться на тот свет в окружении гражданских!

— Даже в моей кампании? — подошёл Гуггенхайм со своим камердинером.

— Ну, Вы вне конкурса, Бенни! — весело рассмеялся Астор.

— Здравствуйте, барон, — поздоровался с Виктором Гуггенхайм.

— А где ваши женщины? — спросил у него Виктор.

— Всех усадили, одели и отправили подальше, — словно доложил Гуггенхайм, — а Вы, барон? Я слышал у Вас где-то здесь родственники? Мне сообщила миссис Браун, что Вы тоже не один.

— Как раз за ними направляюсь, — спокойно ответил ему Виктор.

— Тогда поспешите, — указал пальцем в палубу Гуггенхайм.

— Ну, хоть Вы присоединитесь ко мне, Бенни? — не унимался подвыпивший Астор.

— С удовольствием! — произнёс торжественно Гуггенхайм, — мы только переоденемся во что-нибудь приличное. Как-то неудобно предстать перед Всевышним в одних подштанниках!

Астор, в знак согласия с ним, рассмеялся и одним махом выпил бокал бренди.

— Увидимся, господа! — махнул Виктор и удалился…

— Поразительный человек этот русский! — посмотрел ему в след Гуггенхайм.

— Знаете, — глянул он на Астора, — а ведь он тоже наш, еврейский мальчик!

— Почему вы так решили, Бенни? — удивился Астор, — мне кажется, что он настоящий аристократ!

— Я общаюсь со многими аристократами Европы и Азии, — произнёс Гуггенхайм, — но я не слышал, чтобы в Германии был барон фон Готт. Но в Нью-Йорке, у моего отца, — взял он под руку Астора и повёл в сторону курительного салона, — был друг детства, с такой же точно фамилией. У него есть внук по имени Яков. Когда мне было лет десять, внук этот только родился. Чудесный мальчик, как говорил покойный дядя Яков. И кто знает! Может это и есть наш барон?

Они оба остановились и посмотрели вслед Виктору.

— Не знаю насколько он еврей, — ответил Гуггенхайму Астор, — но барон он самый настоящий!

Стюард как мог перекрикивал шумную толпу, но люди не унимались. Все уже понимали, что «Титаник» идёт на дно. С каждой минутой это становилось очевиднее и даже чувствовалось. Пол стал неровным, и с полок в столовой Третьего класса с грохотом посыпалась посуда.

Люди закричали.

— Откройте эту решётку! — крикнул кто-то и все бросились к выходу.

— Выпустите, хотя бы детей!

Поднялся шум. Стюард прижался к решётке и выставил вперёд руки.

— Остановитесь! Стойте!

Кто-то из пассажиров вырвался вперёд и начал успокаивать остальных.

Пассажиры замолчали и остановились. Плакали дети. Женщины причитали и поэтому тише не стало. Ругань стихла, но начались мольбы и слёзы.

— Уйди с дороги! — закричали стюарду в готовности вынести решётку вместе с ним.

— Стойте, — ответил стюард, — я не имею права без приказа…

— Какого приказа? Мы тут все утонем вместе с тобой! — закричали на него в ответ сразу все, не подбирая выражений.

— Пусть дети выйдут вперёд, — сказал громко стюард, — только матери с детьми!

Толпа моментально замолчала и расступилась, пропуская вперёд детей. Стюард открыл решётку. Он выпустил женщин с детьми и захлопнул её за последним ребёнком, который шёл позади всех на костылях.

— Папа! — закричал Карл и бросился назад, но ударился об решётку.

— Пропусти, — почти дыхнул в лицо стюарду отец Карла, — он же инвалид! Он не сможет сам даже подняться по лестнице!

— Папочка, — заплакал мальчик, услышав слова отца.

— Так, у него будет хоть какой-то шанс, — тихо шепнул стюард отцу Карла, — вас обоих в шлюпку не пустят, это точно. С Вами мальчика не подпустят к ней!

Карл вцепился в решётку и не хотел никуда идти.

— Карл, — наклонился к нему отец, — иди, ты же сильный, ты сможешь пройти эти чёртовы ступени. И мама должна быть уже там. Ну? Помнишь как я брал тебя в шахту?

— Помню, — сквозь слёзы проговорил Карл, посмотрев на отца.

— Это не страшнее, чем когда мы спускались под землю, сынок, давай…

— Но как же ты? — заплакал мальчик ещё сильнее.

— Беги, спасайся, скоро увидимся, я тебе обещаю, — умолял его отец.

— Да, папа, если ты так хочешь… — проговорил мальчик и, вытерев рукавом слёзы, встал на костыли.

— Беги, сынок! Обо мне не думай! Найди маму, Харальда и девочек, и садитесь в шлюпку! — услышал Карл позади себя.

Он обернулся, прощаясь с отцом. Затем, неуверенно направился на лестницу, выводящую к шлюпочной палубе.

На шлюпочную палубу он вышел позже всех. Успокоился и осмотрелся. Никого из знакомых мальчик не увидел. Вокруг стояли богачи и играл оркестр. Что-то происходило, но что именно, Карл не видел. Тут не было ни ругани, ни волнения, ни стюардов, которые не выпускали людей к шлюпкам.