Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 586)
— Ну и решить трудности с проходом туда и обратно, — добавил Виктор, — насколько мне известно, у пассажиров Третьего класса нет права прохода в Первый и Второй?
— Да… эти… дамы высшего света… — понимающе кивнул, слегка усмехнувшись, капитан Смит, — лично я не вижу ничего плохого, если кто-то из пассажиров Третьего класса позволил бы себе посетить, скажем, курительный салон в Первом классе. Если, конечно, он может себе это позволить. Но я не думаю, что у Вас возникнут трудности. Я лично, как только мы встретимся с Вами на «Титанике», распоряжусь предоставить Вам место в Третьем классе, любое, которое Вы пожелаете. И дам команду второму офицеру обеспечить Вам право прохода. А разрешите полюбопытствовать?
— Конечно, спрашивайте, — ответил Виктор.
— Зачем офицеру Императорской Армии страны-союзника место в Третьем классе? Это что-то личное? — посмотрел на Виктора Смит.
— Не то чтобы личное, господин капитан, — сказал ему Виктор, — будут ехать несколько человек, с которыми очень хочется повидаться. И вряд ли дамам в Первом классе понравится их компания.
— О! Понимаю, понимаю! — рассмеялся Смит, — тогда до встречи на борту, сэр! И буду рад общению с Вами!
Виктор взял под козырёк, и вышел. Смит снял фуражку и положил её на стол.
— Русские… — усмехнулся он, — а по акценту так и не скажешь. Будто бы Уилтшир… Хотя нет, бред какой-то… Но, интеллигентное нахальство абсолютно шотландское…
Виктор, вышел на улицу, остановился и закурил. Он прислонился к фонарю и посмотрел в сторону, где увидел идущего вдоль пристани Жадовского.
— Ваше благородие! — окликнул его Виктор, — господин капитан!
— Я не понял? — резко остановился Жадовский, удивлённо оглянулся, обернулся и, приблизившись к Виктору, схватил его в дружеские объятия.
— Витенька! Капитан фон Готт! Да ты, я вижу, твоё высокоблагородие теперь?
— Здравствуй, старина! — радостно обнял его Виктор, — да вот так, Миша. И по окопам нынче не доводится грязь топтать!
Друзья расцеловались и снова обнялись.
— И что же Вы тут делаете, господин полковник? — спросил Жадовский полушутя, не желая выпускать Виктора.
— Следую в Нью-Йорк, по служебным делам, на вот этом вот… — указал Виктор на «Титаник», — с позволения сказать, пароходе. А Вы?
— А я нынче билетчиком на этом самом пароходе, — грустно сказал Жадовский, — не нашлось в старушке Англии иного места для капитана, офицера и дворянина. Хотя я и не жалуюсь!.. Ну, так что? Может, зайдёшь ко мне? Выпьем по маленькой, тряхнём стариной? Ведь с самого Мукдена мы с тобой и не виделись?[125] Сколько же лет прошло, а ты вроде и не изменился!
— Да всё одно, молодею, Миша, — махнул рукой Виктор, — а тебя, вижу, жизнь потрепала? Аж сюда занесла?
— Да уж, — вздохнул Жадовский, поправив фуражку, — ну так что? Ты всё тот же лихой драгун-сибирец?
— Да всё тот же, Миша, куда же мне деться?
— Ну, значит, не зря я припас на сегодня бутылочку «Царской»?
— А как же Анастасия Ильинична? Слыхивал она у тебя ух какая правильная!
— Ой, Витенька, да брось ты! — рассмеялся Жадовский, — Анастасия Ильини-ш-на в Нижнем Новгороде, великовозрастных деток нянчит сейчас! А я тут вольный казак, как Тарас Бульба на Сечи! И вообще, ты же так и не прибыл ко мне на Троицын День? Так что с тебя причитается, капитан!
— Ну, тогда идёмте? Грешно русскому человеку отказываться! — рассмеялся Виктор и старые друзья подались в ночь по пристани, весело и громко обсуждая всё на свете. Благо, русского языка тут кроме них никто не знал. Ну, разве что, уже собиравшиеся возле «Титаника» некоторые пассажиры, оживившиеся, едва заслышав родную русскую речь…
— Поторопись! Поспешай, сыночки! — кричал полковник Мадритов[126], сам едва уклоняясь от летящих комьев мёрзлой земли, вперемешку со льдом, снегом и вражескими осколками.
— Заряжааааай!!!! — орали то тут, то там командиры орудий, бивших в ответ по японским расчётам.
Пехота, спешенные драгуны, уклоняясь от огня, почти по пластунски выбиралась на передний край. Впереди виднелось ещё три ряда траншей, с которых их вчера выбили.
Мадритов заметил драгун поздно, только тогда, когда солдаты уже мелькали на самой передовой.
— Капитан Жадовский! — заорал Мадритов, но тут же понял, что Жадовский его не услышит.
Мадритов налетел на поручика!
— Уберите их с линии огня! Они же там все лягут!
— Батальон! — донёсся голос Жадовского даже сюда.
Жадовский встал в полный рост, вытянул саблю и лихо, по-драгунски, поднял её над головой.
— В шеренгу! За Веру! За Царя! За Отечество! За мно-ой!
Батальон, почти неуверенно, поднялся в стрелковую цепь и над полем боя разразилось русское «Ура!». Русская артиллерия, увидев своих, замолчала.
— Прекратить огонь! — немного запоздало выкрикнул Мадритов, — поручик Брусницкий! Может объясните мне, что там делает Жадовский? Тут ему не Плевна!
— Понятия не имею, господин полковник, — ответил поручик, глядя на то, как стрелковая цепь, приближается к японским расчётам почти без потерь. У японцев не хватало времени, чтобы навести орудия на прямую наводку.
— Судя по всему, — подумал он, — капитан Жадовский решил перейти в штыковую и захватить вражеские орудия!
— Что за гусарство? — выругался Мадритов, — это же равно самоубийству! Он у меня под трибунал пойдёт! И это что такое!? — указал он на правый фланг.
На правом фланге поднялся в наступление второй батальон.
— Кто приказал? Чьё это подразделение?
— Капитана фон Готта, господин полковник! — отрапортовал поручик.
— Обоих ко мне! Немедленно! — прокричал Мадритов и тихо добавил, — если живы останутся…
— Слушаюсь, господин полковник! — ответил поручик и бросился к лошадям.
Мадритов остался один, наблюдая в бинокль за тем, что происходило в это время на позициях японцев.
Минут через десять драгуны оттеснили японскую пехоту, которая сопротивлялась очень не долго. Не прошло и четверти часа, как японские орудия замолчали и были развёрнуты в сторону противника. С высотки застрочил пулемёт, а над русскими окопами пронеслось торжественное «Ура!»
— Черти, — усмехнулся полковник.
— Брусницкий! Вернись! — закричал он, и бросившись за поручиком, налетел на первого попавшегося солдата.
— Вестового вернуть! Немедленно!
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — крикнул солдат и кинулся вслед за поручиком…
Виктор залёг под самой высоткой. К нему подполз Жадовский.
— Залечь! — скомандовал он, махнув рукой драгунам.
— Ну что? — спросил он Виктора.
С высотки, пулемёт прижал к земле их батальоны.
— Давай-ка, Миша, ты с левого фланга заходи, а я с правого. Там они слепы как крот ночью, — ответил Виктор, отцепляя связку с гранатами.
— Ну, помоги нам Пресвятая Богородица, — прошептал Жадовский, глянув на укреплённую пулемётную точку…
Мадритов, через бинокль увидел, что офицеры обошли дзот и забросали гранатами японцев, укрывавшихся в нём. Из окна вырвалось пламя и сюда донеслись раскаты глухих взрывов. Пулемёт замолчал.
— Черти! — вырвалось у полковника и только сейчас он заметил, что позади него стоит поручик Брусницкий.
— А, вы тут, Брусницкий? Видали? — указал он в сторону бывших японских позиций.
— Полк, в атаку! Выбить японцев из деревень окончательно, — приказал Мадритов, — а этих чертей к Георгиям, обоих!
— Слушаюсь, — ответил поручик, — но у Жадовского уже полный бант.
— Полный? — уточнил Мадритов.
— Так точно, полный, — кивнул поручик.
— Тогда обоих к Станиславу, за мужество. Оно того стоит. И отметить в рапорте Линевичу. И не мешкайте! Переходите в наступление! Наши офицеры там что, зря рисковали?
…Виктор и Жадовский сидели на патронном ящике возле разбитого взрывами японского дзота. Из дзота валил дым и огонь от загоревшихся брёвен. Тут становилось жарко, и Виктор даже расстегнул шинель, несмотря на двадцатиградусный мороз.