Екатерина Баранова – Через миры (страница 2)
Вчера я проснулась от очередного такого сна, на еле двигающихся ногах добрела до ванной комнаты, приняла обезболивающие и холодную ванну. Примерно через полчаса послышался звон будильника, и мне пришлось расстаться со своим укрытием. Переодевшись и плотно позавтракав яичницей с котлетками, я отправилась на работу. Уже стоя на остановке, я получила сообщение на телефон от своего парня. К слову, мы начали встречаться только неделю назад. Ага, поправочка, похоже, сообщение я получила теперь уже от своего бывшего парня. В сообщении он говорил, что мне не хватает огня, страсти, и ожидал он встретить готовую на эксперименты и безумства каскадершу, а не замороженную, фригидную дурочку. Также он выразил искреннее недоумение о моих умственных способностях, а вернее об их отсутствии. Ведь нельзя же на полном серьёзе не осознавать, какая это удача, что он обратил на меня внимание. М-да похоже, фригидной я стала потому, что не ответила на его слюнявые облабызания моих губ. До сих пор, вспоминая этот так называемый поцелуй, меня передергивает от отвращения, не знаю, как меня тогда не стошнило прямо на него, наверно, все дело в моей силе воли. Это же был мой первый поцелуй! И, похоже, единственный. И единственный он отнюдь вовсе не из-за моей любви к этому страстному экспериментатору. С ним я встречалась просто так, для галочки, чтоб было. А то Лизка – моя лучшая и единственная подруга все уши прожужжала: попробуй, может понравится. Ну так вот, мой вердикт таков: мне не понравилось. Теперь, если я с кем и сойдусь, так только с тем, кого действительно полюблю. Ага, например, с богом из своего сна. Вот уж от него я целиком и полностью без ума. И тем не менее он меня задел. Как там говорила Элизабет Беннет:
– «Я бы простила ему гордость, не задень он мою».
И вот когда уже заканчивала писать ответ этому «мачо», мимо проезжающая машина окатила меня из лужи с грязным подтаявшим снегом с ног до головы. В итоге я плюнула на сообщение, убрала телефон в карман и стала ждать автобус. Естественно, в автобусе мне пришлось ехать стоя. Приехав на работу, поняла, что попала я конкретно. Вместо режиссера Сергея Ивановича сегодня был его помощник и заместитель Альберт Игнатьевич. Альберт Игнатьевич – человек большого таланта вывести из себя кого угодно. Ладно бы он еще критиковал работу других людей по делу, так нет, он придирался буквально на пустом месте, причем только к тем, кто ниже его по статусу. В итоге к середине рабочего дня мы так не сняли ни одной сцены с каскадерами. Зато все сцены с актерами были сняты чуть ли не с первых дублей. Переснимая сцену с моим участием в тринадцатый раз, я не выдержала и сорвалась. А именно, предложила поднять ему свою жирную задницу со стула и самому спрыгнуть с четвертого этажа, при этом выполнив величественный кувырок, приземлившись на одно колено. Конечно же, после таких слов последовало заслуженное наказание – меня уволили. Правда, заставили отработать эту смену до конца.
Так что теперь уже безработная и уставшая я брела домой, на съемную квартиру, где меня никто не ждет, а морозный ветер продолжал дуть в лицо и играть с моими волосами.
Зайдя домой, я разделась и первым делом поплелась принимать горячий душ. Стоя под душем, я наконец дала волю слезам.
Выйдя из ванны, на мгновенье остановилась и осмотрелась вокруг себя. Я жила в однокомнатной квартире, где кухня и единственная комната были совмещены, их разделяла только массивная стенка для гостиной, сделанная из дуба. В стенке стояли мои любимые книги и небольшой телевизор. Рядом, посередине комнаты, стоял на маленьких черненьких ножках круглый стеклянный столик. У стены комнаты стояла разобранная постель, а под ней лежало мое главное сокровище – катана. Последний подарок моего учителя, наставника и отца. После смерти отца его жена хотела продать ее, поэтому мне пришлось постараться, чтобы выкупить ее у нее.
При воспоминании о Лидии мои кулаки сами собой сжались. Лидия Павловна Одинцова – жена моего папы, но никак не моя мать. С самого первого дня она возненавидела меня и стала презирать. Хотя нужно отдать ей должное – первый месяц нашего знакомства она еще пыталась хоть как-то сблизиться со мной, но потом это ей, видимо, наскучило, и она просто стала принимать меня как неизбежность.
Одернув себя, тряхнула головой и потопала на кухню. Достала с полки свою любимую кружку и поставила ее на кухонную столешницу. После чего включила чайник, чтобы вскипятить воду. Пока грелся чайник, выглянула в окно. Увиденное настроения не прибавляло. На улице шел то ли дождь, то ли снег, а небо было затянуто серыми облаками. Все это наводило на мысли о слякоти на улице. Уж поскорей бы ударили морозы, подумалось мне, и зашторила окна черными плотными занавесками. Тут как раз прозвучал сигнал чайника, оповещающий, что свою работу он выполнил. Бросив в кружку пакетик зеленого чая с мелиссой, залила его кипятком. Буквально через секунду на стенке кружки стал проявлять черный волк, воющий на луну. Взяв кружку, прошла в комнату, присела на пол за столик и включила телевизор. По одному из каналов шел один из моих любимых фильмов – «Небесные ласточки», остановив свой выбор на нем, пришла к выводу: жизнь-то налаживается.
Издалека до меня доносилась незатейливая музыка о голубке, что заперта в своей клетке. Разлепив глаза, поняла, что в комнате темно, а единственным источником света служил работающий телевизор. Видимо, я уснула прямо на полу за просмотром кино. Музыка смолкла, чтобы через несколько секунд заиграть снова. Бросив взгляд на телевизор, пришла к выводу, что данная композиция никак не вписывается в мультик про Лунтика. Похоже, это надрывается мой телефон. Вскочив на ноги, побежала на звук, что доносился из прихожей. На ощупь нашла куртку и карман с телефоном внутри.
На дисплее высветилась надпись – Лизок. Взяв трубку, ответила:
– Алло?!
– Ты чего так трубку долго не берешь? – послышался недовольный голос подруги.
– Извини, я уснула. – буркнула я.
– Уснула? Я тут слышала тебя уволили! – это был не вопрос, а утверждение, причем факт моего увольнения ей явно не нравился.
– Да, я вспылила, и вот результат. И если честно, то я ничуть не жалею. – не покривив душой, дала я отпор.
– Ну, сама смотри. Только потом не плачь. Я вообще чего звоню-то? Хотела узнать, не забыла ли ты про наши планы? – а вот это уже был вопрос.
– Каки как я могла забыть?! Ты что!!! Я все помню. Вот прям сейчас и начну собираться. – выкрутилась я. Если бы я вовремя себя не остановила, это могло худо кончиться. Хоть я и очень люблю ее, но слушать ее наставления и нравоучения – это отдельный вид искусства пыток.
– Ну-ну. Через час жду тебя у себя в кафе! – отдала мне строгий приказ Лизка и отключилась.
С усталостью потерев заспанное лицо рукой, положила телефон на тумбочку в прихожей.
– Да будет свет! – воскликнула я, включая его везде, где только можно: в комнате, в ванной, в прихожей.
И так, что мы имеем? У меня есть час на все про все. Дорога от моего дома до кафе составляет десять-пятнадцать минут. Следовательно, у меня есть тридцать минут на сборы и пятнадцать минут, чтобы перекусить, а то, зная Лизку, уверена, в кафе мне не удастся даже кофе попить. Как только она увидит меня, то сразу возьмет шефство надо мной.
Так было всегда. Она хорошо знала мою семью, так как наши отцы были друзьями. Мою «маменьку» она тоже не любила, впрочем, у них это взаимно. Поэтому, когда Лиза встретила меня в первый раз, то сразу решила взять на себя опеку надо мной, чем доводила Лидию Павловну до белого каления. Мои попытки выйти из-под опеки она всегда резко пресекала, говоря:
– Инари, ты еще такая маленькая. И даже когда повзрослеешь, то все равно останешься такой же слабенькой и наивной глупышкой. Поэтому тебе нужна поддержка взрослой, сильной и умудренной опытом женщины.
Когда я впервые услышала это заявление, то просто выпала в осадок и не смогла ничего сказать. Вот какая, черт возьми, умудренная опытом женщина в тринадцать-то лет? Нет, я, конечно, соглашусь, она старше меня на три года, но... в тринадцать лет?! По правде говоря, то я до сих пор ничего не могу ответить на это, потому что она единственная, кому я всецело доверяю и кому верю безоговорочно. Только с ней я слабая и наивная, а переубеждать ее в том, что я уже давно выросла, не вижу смысла. Всё равно не выйдет, только зря буду воздух сотрясать.
Сейчас же мне нравится ее опека (конечно, она иногда слишком усердствует), и бунтую я так просто для вида, чтобы лишний раз услышать, что я не одна. С такими мыслями я доела бутерброды с котлетами, допила чай и разшторила окна. На улице уже стемнело, и осадков не наблюдалось. Улыбнувшись данной мелочи и напевая бессвязную мелодию, я пошла приводить себя в порядок.
В зеркале в ванной отражалось бледное лицо с веснушками и ярко-зелеными глазами, обрамленными густыми черными ресницами. Немного вздернутый нос напоминал о моем вспыльчивом характере, а полные губы говорили о моей раскованности. Нанеся немного румян на щеки и мазнув по губам бальзамом, заплела волосы в косу. И быстро засунув ноги в джинсы и натянув зеленый свитер, поскакала в прихожую, на ходу надевая носочки.