Екатерина Балобанова – Рейнские легенды (страница 24)

На другой день прибежали окрестные жители посмотреть, что сталось с замком, но на место его увидали они только черную пропасть.

Говорят, что барон Штольценберг до сих пор появляется около скалы, на которой был его замок; является он чаще всего в образе черной собаки, которая сторожит зарытый будто бы здесь клад. И теперь еще встречается немало охотников добыть этот клад, но никто еще не нашел его.

Проклятие миннезингера исполнилось: до сих пор ни трава, ни деревцо, ни цветок не распускаются на этой голой скале: ничему живому нет места на утесе, когда-то покрытом густым лесом, и где возвышался в старину замок Штольценберг.

Лора-Лей

В прекрасной долине недалеко от скалы, которую теперь зовут Лора-Лей, жила красавица пастушка. Была она совсем одинока и целыми днями просиживала на своей любимой скале над Рейном. Козы паслись около нее, а она сидела и пела, и так пела она, что проходившие мимо суда останавливались, рыбаки бросали свои снасти, рыцари бережно складывали оружие: все замирало, слушая ее. Недаром никто не звал ее по имени, да вряд ли кто и знал его, все звали ее Девой Песни — Лора-Лей.

Услыхал Деву Песни сын пфальцграфа, прекрасный Альбрехт, и взошел на скалу, чтобы посмотреть на ту, что так чудно пела над Рейном. Взошел и остался: забыл он и о своем сане, и о невесте своей, неаполитанской принцессе, все забыл прекрасный рыцарь и весь отдался Деве Песни — красавице Рейна.

Полюбила его и она, любила всем сердцем, и умолкла ее чудная песня. Пела она теперь только своему милому в глубокой пещере, в глубине зеленого Гарца. Обнимал и целовал ее сын пфальцграфа, и верила ему девушка. Да и как было не верить ей прекрасному рыцарю? Не знала она ни света, ни жизни людской.

Долго искал граф своего сына и, наконец, нашел его в глубоком гроге зеленого Гарца. Пришлось юному рыцарю расстаться со своей милой.

С тех пор опять сидела на скале Дева Песни, опять пела она над Рейном. Полна печали и тоски была ее песня, и даже загрубелые рыбаки не могли слушать ее без слез. Только рыцари посмеивались, слушая ее, и посматривали на Альбрехта.

Печально сидел бедный юноша у узкого окна своего замка и слушал песню своей милой, но не смел он ослушаться отца и готовился к свадьбе с принцессой.

Просил было пфальцграф Кёльнского архиепископа запереть в подземелье колдунью со скалы над Рейном — губит она своей красотой и своими чудными песнями его милого сына, Альбрехта прекрасного!

Но улыбнулся епископ, выслушав просьбу пфальцграфа, и отвечал:

— Если сжигать на кострах и сажать в подземелья всех красавиц, что губят сердца юных рыцарей, то придется лишиться целой половицы прекрасных дочерей немецкой земли. Пускай уж рыцари сами защищаются от козней юных колдуний!

Послал тогда пфальцграф своего оруженосца убить Деву Песни. Причалил оруженосец к скале и, увидя сидевшую на ней девушку, закричал ей грозным голосом:

— Сойди сюда, а то я сам взойду к тебе на скалу и будет тебе тогда плохо!

Не испугалась, а только удивилась красавица и, улыбаясь, отвечала воину:

— Мне тебя не нужно, а если я нужна тебе, поднимись на скалу и поведай, какое у тебя до меня дело.

— Вот погоди, проклятая колдунья, доберусь я до тебя: твой костер в Ахене увеселит народ, собравшийся на свадьбу молодого Альбрехта!

— Альбрехт женится? На ком и когда? — побледнев и забыв все на свете, спрашивала Дева Песни.

— А вот скоро узнаешь! — пыхтя, ворчал старый оруженосец, тщетно стараясь вскарабкаться на скалу.

Но тут в два прыжка очутился рядом с девушкой один из гребцов с лодки, привезшей графского оруженосца. Давно уже любил юноша Деву Песни, но только никогда не решался признаться ей в этом.

— Беги, спасайся, Лора-Лей! — сказал он ей, — я же расправлюсь с этим негодяем.

— Когда женится Альбрехт?

— Вчера была его свадьба с принцессой неаполитанской.

Не промолвя ни слова, спрыгнула Лора-Лей со скалы и исчезла.

Когда, наконец, пыхтя и задыхаясь, старый оруженосец влез-таки на утес, гребец одним ударом весла столкнул его вниз: ругаясь, покатился воин под гору и весь разбитый, с поломанными ребрами едва дотащился до своей лодки.

Расправившись с оруженосцем, обернулся юный гребец, чтобы посмотреть, куда скрылась Дева Песни, и увидал, что волны Рейна, тихо качая, несли ее вниз по теченью. Бросился он за нею и скрылся в волнах.

Не досчитался гребца старый оруженосец пфальцграфа, да никогда больше не видала его и старая мать!

Исчезла с берегов Рейна Лора-Лей, но по ночам она — русалка — стала выходить с речного дна и петь, сидя на своей любимой скале. Но и русалкой никогда не причиняла она зла ни рыбакам, ни детям.

— Где поет наша русалка, — говорили рыбаки, — там смело закидывай сети — будет улов!

Детям при встрече дарила она разноцветные камни и целые пригоршни жемчугов: жемчуг ведь слезы русалок, слез же у Девы Песни было столько, что могла бы она усыпать ими все рейнское дно!

Но никогда не разбивалось на Рейне столько судов и рыцарских лодок: в темные ночи Дева Песни привлекала их к скале своим пением, и разбивались они о подводные камни.

Раз плыл по Рейну молодой Альбрехт со своею красавицей женой. Луна светила так ярко, что на реке было светло, как днем, а Дева Песни пела, сидя на своей скале, и так пела она, что все кругом замерло, словно заснуло под эти чудные звуки.

Увидал Альбрехт свою милую, все на свете забыл он и кинулся к ней на скалу, но, выпрыгивая из лодки, оборвался и упал в воду в самом бурном и глубоком месте. Напрасно пытались гребцы спасти его, все усилия их оказались тщетны — они не нашли даже его тела.

Порвалась навсегда с тех пор песня Лоры-Лей, и никто никогда не видал ее на скале: не выходит она больше из серебристых волн Рейна и не завлекает на подводные камни рыцарских судов и лодок, но память о ней жива и поныне: скалу в честь нее зовут с тех пор Лора-Лей, т. е. Песня.

Где истина?

В Кёльне, в старинной его части, до сих пор сохранилась очень древняя церковь во имя Марии Капитолийской[3]. Церковь эта, замечательная по чистоте своего готического стиля, утопает теперь в густой чаще разросшихся вокруг нее столетних лип. Все дышит здесь величавым спокойствием отжившего и давно ушедшего от нас прошлого.

В стрельчатом высоком портале находится большое мраморное изваяние Пресвятой Девы с Христом на руках; время нисколько не испортило этого прекрасного изваяния, и каждый входящий сюда невольно преклоняет перед ним колена. Перед изваянием Богоматери, у самого входа, в глубокой нише помещается мраморная фигура св. Германа работы более современного художника.

Предание рассказывает, что родители св. Германа были очень бедные люди: отец его был сапожник, и жили они у самого храма Марии Капитолийской и каждый день ходили туда: ни отец, ни мать св. Германа не начинали и не кончали рабочего дня без молитвы; их единственный маленький сын всегда сопровождал их в церковь и с большим вниманием смотрел на изваяние Божественного Младенца; часто казалось ему, что Младенец смотрит на него и улыбается ему, и тогда маленький Герман старался дотянуться до него и тихонько, чтобы не мешать молящимся, рассказать Младенцу Иисусу, как он звал Спасителя, все, что думал, и все, что делал в этот день.

Когда Германа стали посылать в школу, он еще чаще забегал в церковь, и в то время, как другие ребятишки играли и забавлялись, сидел на пьедестале мраморного изваяния и смотрел на Пречистую Деву и Божественного Младенца или рассказывал им, чему выучился, как проводил время в школе, а главное, как он любит Христа Спасителя и Пречистую Деву и как ему хорошо сидеть здесь около Них, в темном храме; да жаль, что он еще слишком мал, и не может достать до Них.

Никому не говорил Герман, как проводил он время в уединенной церкви, да никто и не поверил бы его рассказу.

Один раз мать Германа дала ему яблоко, прекрасное наливное яблоко, но он не съел его, а принес к изображению Пресвятой Девы и положил его у подножия.

— Вокруг Младенца Христа растут только липы и нечем поиграть Ему, отдай Ему мое яблоко, — сказал он, обращаясь к Богоматери.

В ту же ночь маленький Герман увидал во сне, что Христос, сойдя с рук Пречистой Своей Матери, во храме Марии Капитолийской взял яблоко, положенное им у подножия Богоматери, и, улыбаясь, поблагодарил Германа.

Первым делом ребенка по пробуждении было сбегать в церковь и посмотреть, цело ли яблоко; но яблоко исчезло.

Твердо верил маленький Герман, что Христос взял яблоко, и счастлив был мальчик этой верой!

Прошло года два-три. Ничего не изменилось в жизни Германа: по-прежнему сидел он на ступеньках у подножия Пресвятой Девы, хотя теперь уже настолько вырос, что мог легко доставать до самого изображения Христа Спасителя.

Но вот кончил он школу, и приходилось ему сделаться сапожником: отец его не мог дать ему дальнейшего образования, а между тем Герману хотелось учиться и знать как можно больше всего на свете и не хотелось быть сапожником.

Горячо молился он Пресвятой Деве и Пречистому Младенцу, и детская чистая душа его находила успокоение и утешение только у подножия изображения Пресвятой Девы во храме Марии Капитолийской.

Так раз по обыкновению сидел он там, когда вошел туда старик Альбертус, прозывавшийся Магнусом за свое великое знание. Разговорился старик с мальчиком, и не прошло и получаса, как вышли они из храма рука об руку: Герман поступил в ученики к Альбертусу.