Екатерина Балабан – Лучезарная нимфа. Песни и цепи Рима (страница 11)

А Антония смотрела Эллию вслед и едва сдерживала непрошеные слезы, хорошо понимая, что уже никогда не увидит его хозяина.

Позавчера в цирке состоялось ристание колесниц, на котором побывала и Антония вместе с семьей своей приятельницы Феодоры. Отец Феодоры служил бельнеатором (банщик) в римских термах. Зарабатывал немного, но его маленькой семье, состоящей из жены, сестры и дочери, хватало. Именно он поддерживал Антонию в самые трудные дни, снабжая деньгами, хотя у самого этих денег было наперечет. Именно к нему она собиралась на Субуру, чтобы вернуть долг, в тот день, когда к ней повторно наведался Корнелий, а потом и Кастор.

Когда ее мать еще была жива, и отец играл в театре, их семьи соседствовали и частенько собирались вместе за праздничным столом. Именно там, на Субуре, она впервые увидела Кастора. Его отец держал кузню в первом этаже их инсулы. Девочками Антония и Феодора прибегали в кузню, посмотреть на удалых молодцев, поднимающих тяжелые молоты так, словно это были столовые ложки. А из-под этих молотов выходили потом вещи невиданной красоты. Кастор сковал для Антонии маленькое простое колечко и подарил, когда ей исполнилось тринадцать. Тогда они поклялись друг другу в верности и договорились сыграть свадьбу, когда Антонии минет шестнадцать. Свадьба должна была бы состояться уже через несколько дней, но после ужасной сцены, разыгравшейся на Велабре, о ней не было больше речи. О том дне Антония вспоминала не без содрогания. Феодора же все никак не могла принять их расставание, пыталась расспрашивать и его, и ее о причинах их размолвки, но оба молчали, отделываясь общими фразами.

В цирке Антония надеялась увидеть Корнелия. На такие мероприятия обычно собирался весь город. Но цирк был огромен. Антония тщетно вглядывалась в ложи и людей, которые там собрались, тщетно осматривала передние ряды, заполненные зрителями высших сословий. Откуда ей было знать, что Корнелий в это время находится среди лошадей и возниц, сам проверяет упряжь, крепления и исправность колесниц.

Разочарованная, Антония ушла задолго до окончания скачек, вызывая непонимание у потревоженных ею зрителей (как вообще можно было покинуть столь интересное представление), и лишив себя возможности увидеть своего героя, управляющего колесницей.

Сегодня утром, вернувшись домой после длительного ночного бдения, Антония легла было отдохнуть. Вынужденная работать по ночам, она отсыпалась утром, а ближе к вечеру принималась за дела. Но на этот раз сон не шел к ней. Она думала о Корнелие, вспоминала тот взгляд, которым он приворожил ее в их последнюю встречу, свои руки, прижатые к его груди. Если бы не появление Кастора, кто знает, что случилось бы дальше. В Антонии еще тогда начало просыпаться некое, неосознанное пока ею самой чувство, робкое влечение к прекрасному и великодушному юноше. Он ее не забыл, хотя и не показывался больше. Об этом свидетельствовал вопрос Эллия при прощании. Может быть, стоило обмануть Эллия, попросить о чем-нибудь и тогда Корнелий не исчез бы из ее жизни так скоро. Она очень хотела его увидеть. Просто так, потому что за две недели разлуки успела соскучиться по смеющимся синим глазам и ослепительной улыбке.

Она поднялась. Взглянула на спящего отца. Тот теперь много спал, а, проснувшись, много ел, набираясь сил после болезни. Антония оставила ему на столе хлеб, сыр и молоко, а сама, прихватив увесистый мешочек с монетами, скользнула за дверь. Она очень хотела увидеть Корнелия, хотя бы еще один, последний раз для того, чтобы поблагодарить и отдать часть долга… Пусть долг будет поводом, а настоящую причину она не назовет никому.

Корнелий принимал просителей и клиентов. Это были обязательные дни, когда выслушивались жалобы, просьбы и прошения. Обеспеченный человек обязан содержать тех, кто не имеет собственного дохода. Чем больше у аристократа кормиться клиентов, тем выше его положение в обществе.

Антония попала в длинную очередь, которая не желала ее пропускать вперед. Ее приняли за такую же просительницу и, ни в какую, не позволяли пройти дальше передней, даже до атриума, в котором тоже скопилось большое количество людей, она не добралась. Девушка села в углу, приготовившись терпеливо ждать. Время от времени сюда заглядывал Марк, приглашая какого-нибудь счастливчика пройти внутрь, скользил по Антонии взглядом, но как будто не узнавал.

Корнелий терпеть не мог такие дни. После приема нескольких десятков просителей у него обыкновенно разбаливалась голова. Еще куда ни шло, если просто просили денег. Но приходилось разбирать семейные дрязги, соседские споры, как-то успокаивать буйных, утешать безутешных, стыковать не стыкуемое.

Когда Марк в очередной раз заглянул к нему в алу, служащую приемной, он готов был уже послать все в Тартар. Только что его измучил своим нытьем ленивый оборванец, клявшийся, что он тяжко болен и ему необходим ежедневный медицинский осмотр иначе он умрет. А Эллий посещает его только раз в неделю, отчего самочувствие несчастного ухудшается день ото дня. Под конец разговора Корнелий озверел и выставил нытика хорошим пинком под зад, заявив, что его лекарь лечит по-настоящему нуждающихся, а не мнящих себя таковыми.

– Сегодня я больше не вынесу, Марк! – вымолвил он, устало откидываясь на подушки узкого ложа, – Сколько их там еще?

– Она здесь, – вместо ответа заявил Марк, – Сидит уже больше двух часов.

Корнелий непонимающе уставился на него.

– «Она» понятие расплывчатое, – заметил он, – Что ты имеешь в виду?

– Господин, ты же сам не свой последние две недели. По моим наблюдениям, это случилось после нашего похода на Велабр. Тебе понравилась маленькая Антония…

– Она здесь?! – у Корнелия даже голос перехватило от волнения. Он сам не понимал, отчего таким необыкновенным счастьем наполнилось вдруг его сердце.

Головная боль, усталость, вся грязь прошедших дней и тяготы неприятного утра разом слетели с него. Он сорвался с мягкой скамьи, на которой принимал посетителей, оттолкнув Марка, вылетел в атриум. Там он остановился, под взглядами нескольких десятков просителей, видно сообразив, что негоже высокородному патрицию прилюдно вести себя так необдуманно.

– Я скормлю тебя голодным псам! – зашипел он на слугу, – я утоплю тебя в Тибре, я брошу тебя под копыта лошадей на арене цирка! Зачем ты так долго ждал, чтобы сообщить мне это?

Марк, хотя и уверенный в том, что хозяина обрадует появление Антонии, был поражен той силе чувств, которая овладела им при этом известии. Юноша весь дрожал от нетерпения и негодования, вызванного недопустимым, с его точки зрения, промедлением своего слуги.

– Немедленно приведи ее ко мне!

Марк сделал значительное лицо и удалился нарочито неторопливо, чем вызвал новый взрыв ругани себе вослед.

Антония уже отчаялась дождаться своей очереди, когда, появившийся Марк, поманил ее за собой. Очередь недовольно зашумела, но Марк рыкнул на собрание, мгновенно заставив всех замолчать.

Корнелий ждал на пороге алы. Он так не радовался никому, ничему и никогда. Это была даже не радость, а безграничное светлое ликование, наполняющее живой энергией каждую клеточку его тела. До сегодняшнего дня, до этого мгновения новой встречи он сам не понимал, как скучал без нее. Казалось бы, ничего особенного в ней нет. Простая девчонка, которой только и надо-то было немного денег для счастья. Но вот она взглянула на него, и весь мир сосредоточился на ней одной. Он подумал, что ждал ее появления все время, сам себе не отдавая в этом отчета.

Сегодня она выглядела намного лучше прежнего в новом бледно-голубом платье из тонкой шерсти и его, Корнелия, подарке – плаще на бобровом подбое. Золотые волосы, заплетенные в толстые косы, вились по спине, в выбившихся из незамысловатой прически прядях играло утреннее солнце, лившееся через широкие окна атриума. Лицо утомленное, но менее изможденное, чем прежде.

Он молчал, разглядывая ее, и она молчала, также, как и он, радуясь этой встрече. Она почти не ожидала быть принятой им. Зачем богатому патрицию простая певичка с Велабра? Послать к ней целителя, из вежливости поинтересоваться как ей живется – не более того.

Обернувшись на многочисленное собрание в атриуме, Корнелий поманил Антонию в алу и шагнул вслед за ней. Занавесь качнулась, скрывая их от любопытных глаз.

– Антония! – выговорил он, наконец оставшись с нею наедине. Его глаза горели странным огнем, сердце билось так часто и сильно, что его биение было заметно даже сквозь несколько слоев одежд. Ее руки словно сами собой оказались в его руках, он прижал их к груди и у обоих мгновенно перехватило дыхание от столь желанной, но неожиданной близости.

Она надеялась, в лучшем случае, на мимолетный взгляд, пару слов, брошенных вскользь. Откуда ей было знать, что высокородный патриций лишится сна из-за ее прекрасных глаз?

– Прошу прощения, был не прав, – выдохнул Марк, потрясенно разглядывая скрывшую их занавесь. Он даже предположить не мог, насколько сильно привлекла хозяина эта худая девица. Он вообще не помнил, чтобы тот так радовался женщинам, скорее снисходил к ним со своих божественных высот.

Что твой отец? – спросил Корнелий, не отпуская взглядом взгляд, Антонии, – Здоров?

– Да, благодаря тебе и твоему лекарю. Я пришла, чтобы еще раз выразить свою благодарность. И принесла немного денег в счет долга.