Екатерина Бакулина – Купальни "Белые лилии" (страница 8)

Но потом будет возвращаться Бернардо, обнимать ее, нежно целовать за ушком в шею. И все. На этом все. И она будет понимать, что не хочет ничего иного.

А потом, когда дневная жара будет спадать, они будут гулять. По городу или к морю. А по утрам еще будут заглядывать на базар… Апельсины у них удивительно сладкие… и восхитительные устрицы… Устрицы надо обязательно брать с утра, когда привозят свежий улов. И морские блюдца…

К концу осени Ребекка освоит местный язык достаточно, чтобы ругаться с торговцами на рынке, и вот тут уже войдет во вкус. Все станет проще. И вдруг откроется, какие сочные гранаты у них! А какое удивительно густое терпкое вино! И утренний бриз в окно…

Весной, как-то очень легко, она родит сына, похожего на отца, белобрысого, чуть лопоухого. И времени скучать не останется совсем.

А новой осенью, когда придет пора возвращаться, и дела Бернардо в Лахасе закончатся, возвращаться ей уже совсем не захочется. Почти до слез. Все это станет родным и привычным.

Но впереди будет ждать еще много перемен.

И карьера Бернардо при дворе.

И трое детей.

И новый дом на побережье. Их дом.

И долгие зимние вечера у камина.

И роскошные балы…

И любовь. И дурь всякая тоже, но любовь — это главное. Главное — найти правильного человека, с которым именно тебе будет хорошо.

Вот как-то так.

4. Бонус. А если бы было совсем не так

Если бы не купальни.

Если бы Ребекка решила быть послушной дочерью, без глупостей и рискованных игр, если бы не придумала позвать жениха чистить котлы, если бы он не ответил, не пришел, не подыграл ей. Если бы не все это…

Свадьба состоялась бы все равно. По сценарию дона Хименеса, все как подобает.

Они впервые встретились бы утром в храме. Совершенно чужие друг другу.

Торжественная музыка, гости, красивые речи…

Они стоят там у алтаря. Ребекка старается разглядеть исподтишка, глазеть прямо не очень прилично. Старается понять, что это за человек, и как с ним быть. По договору он не должен усложнять ее жизнь слишком долго, скоро уедет. Его, кажется, в Лахас отправляют… ну вот и отлично, туда ему и дорога.

Это лишь деловой договор.

Худой белобрысый парень, уши чуть топорщатся, немного резковатые черты, острый подбородок, красавцем его не назовешь, хотя что-то приятное в нем есть… но не слишком, не в ее вкусе. Хотя порода чувствуется… но это скорее отталкивает, так, что Ребекка начинает чувствовать себя дворовой шавкой, рядом с этим вот… породистым кобелем. Стоит прямо, подбородок держит высоко, замерев, словно статуя. Глаза сверкают. Лишь изредка бросает на нее быстрые взгляды. Высокомерные… или не очень. Не разберешь. В целом, идея этого брака никогда Ребекке не нравилась.

Они слишком разные.

Дочь торговца и благородный мальчик, голубая кровь… О, конечно! У него и сам король в родственниках. Не очень близких, но все же, для раздутого самомнения вполне хватит. Все они такие, эти мальчики. И самолюбие уязвлено, что приходится продаваться, торговать собой ради денег. Интересно, он считает это унизительным?

Ребекка считает. Потому что отлично понимает, что будет дальше. Потому что знает, как отец дальше захочет использовать ее. Когда законный муж уедет, а Ребекка получит место при дворе, то сможет строить глазки благородным лордам. Но не просто, а тем, кто нужен отцу. Не то, чтобы Ребекка во всем слушалась отца, он попытается взбрыкнуть… но склонять ее к этому точно будут. А там уж как повезет.

Этому тощему благородному кобелю хорошо, он только свое имя ей передаст и свободен как ветер. А ей…

Она его уже почти ненавидит.

Он пытается улыбнуться ей, но выходит так себе, потому что Ребекка только поджимает губы. Нечего улыбаться. Не нужно этих улыбок. Ни к чему. Она исполнит договор, но и только.

Долгий, безумно долгий день.

Когда добрались до спальни, хотелось только упасть и уснуть.

Одной. Тихо поспать.

Бернардо смотрел на нее выжидающе.

Ребекка ведь не должна с ним спать? Он, конечно, ее муж теперь, но это же не обязательно? Они не ради этого поженились…

Не то, чтобы близость ее пугала, она не такая уж невинная девочка, в конце концов, но всегда казалось, что должно между людьми что-то быть. Хоть что-то. Интерес. Искра.

А этот… чужой совсем.

— Так… я буду спать на кровати, — сказала она.

Парень огляделся.

— А я, по-твоему, где? — чуть-чуть усмешки в голосе.

— Не знаю, — сказала Ребекка. — На полу? Я дам тебе подушку.

Так не очень правильно, и он не виноват, но ее и так с самого утра все это раздражало. Парень удивленно поднял бровь.

— Вообще-то, это и моя кровать тоже, — сказал он. — Так что я тоже на кровати буду спать. Ты слева, я справа, или наоборот, как хочешь, мне все равно. Но на полу я спать не собираюсь.

Это почти возмутило.

— Ты не уступишь девушке?

— Нет, — сказал он. — Но не бойся, я не буду к тебе приставать.

— Почему это?

Он даже засмеялся, и подошел ближе, глядя на Ребекку сверху вниз.

— А что, стоит немного поприставать?

Глаза его тоже смеялись.

Вот уж нет!

— Да пошел ты! — буркнула Ребекка.

Он пожал плечами.

— Как хочешь, я не настаиваю. Так как, с какой стороны предпочитаешь?

И принялся расстегивать камзол. Снял, бросил на кресло. Потом сапоги стащил.

Глянул на Ребекку.

— Помочь тебе расстегнуть платье?

У нее застежки на спине.

— Я сама!

— Как хочешь.

Справится? Зря, конечно. Потому что там куча маленьких пуговичек, и расстегнуть все за спиной — не так-то просто, особенно, если ничего не видно… да и руки так выворачивать не очень удобно.

Сверху и у поясницы — еще нормально, а вот между лопатками… Ребекка аж язык высунула, сосредоточившись, стараясь как надо подцепить. И этот вот… вздохнул тяжело, подошел и быстро, молча, расстегнул оставшиеся.

Хотелось дернуться, но Ребекка не стала. Конечно, она не боялась его, но не хотела. Вся эта история изначально неприятна.

И неприятен этот тип.

Еще и кровать с ним делить придется.

Отец говорит, он торгуется как ашмарский лавочник, выгоды своей не упустит.

Он торгуется о том, что получит за брак с ней. Она предмет этой торговли. Почти унизительно.