Екатерина Антоненко – Солдат императора (страница 91)

– Герр ротмистр, служил в Италии и Шлезвиге, герр ротмистр! Счастлив присоединиться к войску, герр ротмистр!

– Он счастлив… я рад, что ты счастлив… ты смотри, Инсбрук, мне все равно от какого дерьма на гражданке ты тут прячешься, всё что было, осталось вот за этим порогом, – я размашисто перечеркнул песок острием меча, – здесь все начинается заново, в армии ты всё равно, что младенец. Главное, не обосрись в бою и будет у нас мир да любовь. В строй. Т-а-а-к, Пауль Гульди, саксонец, умелый солдат… не понял?

Я был здорово ошарашен, хотя после Инсбрука и, тем паче, человека по фамилии «говно», кажется, нужно быть готовым ко всему. Но чтобы вот так… Полный тезка, да еще саксонец – это явный перебор. Надо же, встретить свое собственное легендарное прикрытие нос к носу! В тысяче миль от Саксонии, да еще так неудачно перед ясными очами всей моей доблестной сотни.

Впереди строя стоял тот самый, понравившийся мне парень со спокойными глазами.

Надо было срочно спасать положение:

– О как! Пауль Гульди! Саксонец! И я Пауль Гульди, саксонец. Земляки, стало быть. Может даже родственники. Ты не из под Дрездена?

– Я из самого Дрездена, герр ротмистр. А вы, герр ротмистр?

– Но-но, поговори мне. Не забывайся, земляк, мы в строю. Ты где служил?

– В войске курфюрста Саксонского. – Он сделал паузу, под моим внимательным взглядом понял, что кое-что важное упустил и тут же поправился, – герр ротмистр.

– Вот то-то. В строй встань. – Далее надо было сказать что-то очень бравурное и начальственное, чтобы сгладить впечатление и избежать немедленных расспросов, что я и сделал.

– Значит так, обращаюсь ко всем, и к новому пополнению и к старичкам. Скоро выступаем. Когда дело дойдёт до дела, слушать команд и выполнять беспрекословно! Идём мы, как вы знаете, за море, в Тунис. Земля там чужая – это вам не шуточки. В случае чего, там даже в плен сдаться некому, нас ждёт «плохая война». Не забывайте, что мы сражаемся под священными знамёнами Империи! Под ними сражались и погибли многие славные ландскнехты. Так что памяти павших будем достойны! Хох Кайзер!!!

– Хох! Хох! Хох!

– Со своей стороны обещаю: все отличившиеся будут награждены, а все обосравшиеся, соответственно, примерно наказаны… – и так далее. Стандартная по-военному звонкая ахинея. Я так научился говорить буквально часами.

Но что я могу сказать по делу? Только: о-па! Чуть не засыпался на ровном месте! Спасибо, дорогие мои коллеги из группы легендирования. Прикрытие составили на высшем уровне. Никакого Пауля Гульди по идее не должно было существовать ни в Дрездене, ни рядом. Сволочи, больше слов не хватает. Выкручивайся тут за них.

За выгрузкою последовал марш на восток. Воля императора заносила острую шпагу его армии над городом Тунисом, в прошлом – финикийским Карфагеном, с одной стороны, и дагу флота с другой. Флот шёл в видимости берега, готовый прикрыть армию огнем, подкинуть припасов или обеспечить эвакуацию, если запахнет жареным. Ну и во время осады прибрежных укреплений его многочисленные пушки – неоценимое подспорье.

Ведь что такое корабль, как не огромная орудийная платформа с парусами? Пара судов – сорок пушек, или около того – сравнимо со всей сухопутной армией. Таскать за собой несколько десятков стволов весьма затруднительно, а тут никаких помех, море все выдержит. Так что судов у нас не пара и есть весьма большие со страшным количеством орудий.

Несколько раз на марше нас тревожили летучие отряды конницы. Как и предполагалось, местные с радостью навербовались в турецкую армию. А у кочевников всегда замечательная легкая кавалерия. Простите, что постоянно синонимизирую понятия конница и кавалерия, я знаю, чем они различаются[97]. Это я с целью литературных красот, не более.

К счастью, разъезды всегда оказывались начеку, и мы обошлись без серьезных потерь. Человек с воображением и не чуждый военного дела, легко представит, как это могло быть.

Ночь, палатки и шатры. Полыхает огонь неожиданно, по лагерю разливается пожар. Люди в исподнем выскакивают на улицу и тут же падают, пронзенные стрелами. Кто-то хватается за оружие, но мимо проносятся невнятные тени, сумрачными молниями сверкают сабли, рассекая позвонки и затылки. Минута – лагерь охватывает паника. Где враг не понятно, пожар ширится, начинают рваться бочки с порохом.

Когда с противоположенного конца подходит бронированная стена пехоты, когда выскакивает конница в полном вооружении, невидимого врага уже и след простыл. А заодно половины орудийного припаса и сотни человек, обреченных на плен и рабство. И убитых с полтысячи.

Обошлось. Этот пессимистический сценарий был абсолютно реален, но не воплотился в жизнь, благодаря многочисленным часовым и частому неводу легкоконных дозоров.

В ходе столкновений мы на практике выяснили, что мушкеты заметно дальнобойнее любых луков, а густая цепь пеших стрелков создает такую плотность огня, что стрельба по площадям без особого прицела приносит заметные результаты. Самое главное, неуловимые конные лучники побаивались заезжать в зону эффективного поражения, и, как следствие, посылали тучи стрел в белый свет без особой пользы для них и вреда для нас.

Плотные шеренги баталий то же отлично показали себя под дождем стрел. Один раз нас атаковали на марше и весь полк минут десять посыпали жалящей смертью. Мы успели в полном порядке построиться и начать неспешную атаку. Естественно, никого не поймали, но и потерь было куда меньше, чем можно было представить, глядя на тучи стрел, заслонявшие солнце.

Не так страшен черт. Если пехота не из робких и дисциплинирована, воевать можно. Во-первых, конная лава не в состоянии обеспечить сплошного поражения на единице площади, банально из-за разряженного построения. Во-вторых, та же редкость построения не позволяет вести прицельный огонь всей атакующей коннице. В любом случае, задние шеренги не видят куда стреляют, а то и находятся достаточно далеко, чтобы примитивное их оружие полностью теряло эффективность. В-третьих, промахнуться по целой баталии, конечно, не возможно, но навесная стрельба поражает головы и плечи, надежно прикрытые шлемами и горжетами, которые не по зубам даже лучшим бронебойным стрелам на такой дистанции. В-пятых, поближе легкая конница не суется, или суется не надолго, ведь пять шеренг мушкетеров – достаточно острый соус, чтобы отбить вкус их атаке. Главное держать строй и не бежать. Как только побежал – пиши пропало. От стремительных всадников не уйти. Все вместе с разгона они легко покромсают любую тяжелую пехоту, в любом количестве, ни доспехи не спасут, ни пики с алебардами.

Короче говоря, за десять минут обстрела полк потерял убитыми, ха-ха-ха, одиннадцать человек, и то, почти всех пока не успели построиться. И раненых чертова дюжина. Большинство – легкие, без потери боеспособности.

Чужих тел мы собрали с земли три дюжины, почти все попятнаны пулями. Кто-то поломался при падении с коней. Двоих порвало ядрами – пушки успели сделать несколько залпов. Плюс еще восьмерых порубали во время контратаки нашей конницы. Итого, одиннадцать против сорока четырех. Неплохой размен, я считаю.

Полезный опыт. Тогда стало совершенно ясно, что серьезную угрозу могут представлять лишь собственно турецкие войска: спахи и, конечно, янычары. И очень хорошо, потому как разведка доносила, что в районе Туниса концентрируется черная туча наемной местной конницы. Не менее тридцати пяти тысяч. Загибают, скорее всего, но число внушает уважение, в любом случае. Если бы с ними надо было серьезно считаться, то поход можно было смело сворачивать. У нас вся сухопутная армия двадцать три тысячи, плюс пять тысяч десанта испанской пехоты на кораблях. Ловить нечего. А так – нормально – повоюем.

Армия шла на восток. Все время было поглощено рутиной обязанностей. Механическая работа: подъем, марш, дежурство на походе, привал, опять марш, ночевка, часовые, пароли-отзывы, подъем, марш. Голову подключать к этим увлекательным занятиям не требовалось. Голова была занята другим. Я непрерывно думал о Заре и о своем обещании вернуться. И о том, что она ответила.

Такие мысли неминуемо приводили к неразрывно сплетенному с нашей судьбой человеку. Догадаетесь сами, или подсказать?

Пока мы плыли, пардон, шли по спокойному Средиземному морю, ровному как стол, я очень близко сошелся с моим неожиданным противником и, ха-ха-ха, молочным братом доном Франциско де Овилла.

Мы оказались на одном судне, запертые со всех сторон волнами. Деваться было некуда, в конце концов, более близких людей вокруг не нашлось и мы принялись дружить. Так бывает, когда люди пытаются убить друг друга. Возникает какая-то связь. Если повезло остаться в живых, связь никуда не пропадает. Есть шанс подружиться, а ведь нас не только потухшая вражда и смертельный поединок объединяли. Еще и память о Заре… не ведаю, что крепче.

Первые дни диалоги не отличались разнообразием и оживленностью.

– Доброе утро, – говорил я.

– Утро доброе, – говорил Франциско.

И все. Лучше б в морду дал, так обычно комментировал подобные разговоры Кабан. Вроде того, что чувства более ярко проявляются. Интереснее.

Потом я принялся подкалывать моего навязанного приятеля.

– Привет. Ты с утра похож на жопу. – Я сам выглядел немногим лучше, и ощущения были те еще, так как накануне мы всем воинским контингентом устроили на борту тихую, но очень вдумчивую попойку.