Екатерина Антоненко – Солдат императора (страница 84)
Отныне мои парни маршировали с Гретами, Мартами, Хуанитами на плече, а не просто так.
Словом, жизнь била ключом.
Я часто возвращался в мыслях к нашему первому свиданию с Зарой. Еще бы! Она непостижимым образом проникла в самую сердцевину памяти вашего рассказчика. Колдовство? Я в него не верил.
А мои дорогие наставники уверяли, что гипнотические блоки, выставленные специальными операторами и специальными аппаратами делают невозможным никакое психо-сканирование.
Для любого доморощенного мастера месмеризма, буде этому гипотетическому персонажу удастся меня захомутать, я – Пауль Гульди и ничего более. Такая вот оптимистическая теория.
На практике, цыганская гадалка вдруг, непонятно как, обошла все хитрые защитные барьеры и узнала обо мне все вообще. Причем за несколько секунд. Вот и катайся теперь наблюдать далекую Землю…
Без сомнений, Зара даже с моими объяснениями не поняла бы и половины увиденного, но сам факт, чёрт дери! Предположим, что она оказалась злоумышленницей.
Донос мог бы очень много хлопот доставить. Скорее всего, знаменитая испанская инквизиция сыграла бы со мной в аутодафе. Если бы поймала. Да и родные товарищи шарахались бы при встрече, кроме Адама может быть.
А как местные шарахаются, я уже видел в Антверпене, напоминать, надеюсь, не нужно?
Эта тема у нас была не под запретом, нет. Но до поры умалчивалась, по обоюдному благословению. И вот настала пора сорвать покров немоты.
– Пауль, – сказала Зара, уже на вполне узнаваемом швабском наречии, которое стремительно осваивала под моим руководством. Не так чисто, конечно, но позвольте я своими словами перескажу все очаровательные «ты есть, я быть, моя видеть». – Что я видела тогда? Ты ведь не наш. Нет-нет, не ври мне, это лишнее. Я знаю, что ты пришёл со звезд. Наш народ хранит память о таких, как ты. Не все, но такие как я, понимаешь? Те Кто Знает. Бабушка говорила, что она девочкой еще видела, как упала звезда и был сильный бу-бум. Это не в Испании было, дальше на Востоке. Звезда упала, а потом из огня появился человек. Очень высокий и сильный, он потом ушел куда-то. А прабабка, моей бабушки слышала от баро нашего рода, что когда-то давно люди со звезд строили целые города за морем. Что они были неприступны и убивали огнем всех, кто пытался приблизиться. И они умели летать. И еще несколько историй слышала. Это похоже на сказки, это и есть сказки. Уже сказки, понимаешь? Но есть и правда. Те Кто Знает, и я тоже, иногда видим, не глазами, а по-настоящему
Я сидел в нашем домике и задумчиво вертел дыру в полу острием меча. Разговор назрел и перезрел, но все же был неожиданным. И не то чтобы желанным. Я бы лучше всласть потрахался. Перед такими глазами врать было бессмысленно, и я принялся за импровизацию этюда «Откровенность»:
– Я жил на звездах давно. Очень далеко и очень давно. В той другой жизни меня звали Этиль Аллинар. Этот человек умер. Ты видела его воспоминания. Теперь я тот, кого ты знаешь – Пауль Гульди, гауптман ландскнехтов.
– Пауль, я читала книжку Платона. Идея метемпсихозиса[93] показалась мне глупой, – при этих словах я выкатил зенки не хуже Бемельберга давеча. Зара полна сюрпризов. Платон, метемпсихозис… и этюд мой провалился, судя по всему. – Ты – тот кто ты есть. И Пауль и… Этиль… красивое имя, кстати. И ты прилетел к нам со звезд. Я знаю.
– Да, Зара, я прилетел. – А что еще было отвечать? – Гиперпространственный конвертор рейдера «Заря Ториадов» пронзил расстояние в сто пятьдесят световых лет. Свет моего Солнца будет идти до Земли сто пятьдесят лет, понимаешь? А мы управились за месяц в совокупности. Я живу здесь и наблюдаю за вами. Пишу доклады в родную Академию, чтобы наши точно знали, когда вы научитесь летать к звёздам, и не будет ли с вами неприятностей. А вы научитесь обязательно.
Зара смешно потрясла головой, растрепав непослушные волосы и сказала: «я ничего не поняла».
Еще она снова спросила: «Ты умеешь летать?»
И еще она спросила, точнее постановила утвердительно: «Я хочу от тебя ребенка, Пауль. Это будет сын».
И мы начали увлеченно заводить ребенка. Весна на дворе и весна на душе. Было тепло и светло, мы были счастливы.
Враг, однако, не дремал, как сказал бы наш мудрый капеллан Иоганн Шлезингер, имея в виду, козни Врага рода людского вообще.
Скоро я узнал куда, а точнее к кому исчезала моя Зара.
В кои-то веки выбрался с друзьями в Барселону с целью посетить один премиленький кабачок на окраине. Конрад быстро рассосался, сославшись на службу, ушел и Кабан, и Адам тоже нас покинул. Что-то старик совсем стал нестоек на алкоголь, не то что раньше.
Под утро осталось нас совсем немного, причем ваш покорный слуга неумолимо трезвел с каждой выпитой дозой сладкого яда. А так хотелось превратиться в овощ, тупо нажраться и вообще повысить градус существования, чтобы он потом стремительно понизился до уровня плинтусов. Зары дома не было, меня никто не ждал и не любил, по крайней мере, сегодня.
И тут.
Как обычно, лавинообразно, как снег на голову.
Когда никто ничего не ждал и все стали очень добрыми. Говно упало в вентилятор Господа Бога, которым он наполняет паруса наших судеб. И основательно забрызгало окружающих, причем, особенно меня. И еще одного человека, который не замедлил явиться.
Мы собирались выпить за победу.
– За нашу победу! – провозгласил я.
– За нашу победу! – откликнулись друзья, – Хох Кайзер!
На улице послышался нехороший, соблазнительный гам. На самой патетической ноте тоста, когда слова еще звенели в воздухе, а вино еще не перекочевало из поднятых кубков в глотки, дверь распахнулась под чьим-то безжалостным пинком, и в таверне появился изрядно расхристанный испанский офицер.
Офицерство угадывалось по дорогому парчовому камзолу (золото по черному шелку) с частыми пуговками (жемчуг по серебряной скани), башмакам с серебряными пряжками и позолоченному эфесу шпаги.
Кроме того, кто еще мог расчищать себе дорогу вот так? Если пинается – скорее всего, офицер.
Расхристанность угадывалась в основном в растрепанных чувствах и отсутствию головного убора. В остальном платье пришельца было в полном порядке, если не считать расстегнутого чуть не до пупа ворота. Глаза смотрели дико, ищуще, я бы сказал, алчуще.
Алкал офицер крови, на что несомненно указывали выкаченные очи, невнятные, но грозные проклятия всему белому свету, а так же рука ласкающая эфес. Кого он искал, стало ясно, спустя секунды.
Мы замерли с кубками в руках и любопытно обозрели новоприбывшего. Он отплатил нам тем же, и мы его тут же узнали. Это был дон Франциско де Овилла собственной усатой персоной и без охраны.
Охрана, впрочем, ему не требовалась.
Испанец одним махом преодолел разделявшее нас пространство, и принялся рассеивать сомнения, а так же удовлетворять любопытство:
– Ты-ы-ы-ы, – заорал на своем родном языке, но тут же перешел на хороший южно-германский, – ты, гнида, мразь, каналья! – тут до меня дошло, что черный палец перчатки тычется в сторону моей, пардон, хари. Я удивился. Я осведомился, в чем дело. Я начал расстраиваться, так как при коллегах солдатах нельзя обращаться к офицеру вот так, если не жаждешь неприятностей. Неприятностей дон жаждал, в чем быстро уверил меня и публику, хотя, сперва, просто много ругался.
– Ты, блядь паскудная, ты, похотливый козел, ты спал с моей женщиной, тварь!
Я удивился еще сильнее и засомневался.
Не припомню в моей постели ни одной благородной донны достойной благородного дона. Может быть раньше? Любекских подруг я даже по именам-то не всех помнил. И то, вряд ли. Что делать в такой дыре благородной донне, достойной благородного дона? И какого черта он так плохо про меня говорит при всех. Это надо было прояснить.
Я с расстановкой допил вино и поставил бокал на стол.
– Плоскогрудые испанские доски не в моем вкусе, – сообщил я, вытирая губы. Все редкие утренние обитатели кабака во главе с хозяином незаметно растворились. Уперев руки в стол, я закончил: – хотя, быть может, я и поимел кого в прошлом году, разве всех упомнишь?
– А-а-а!!! – Франциско прямо зашелся, сделал попытку выхватить шпагу и вложить её в новые ножны моих кишок. Не вышло. Бдительные товарищи при первых признаках дебоша аккуратненько обошли стол и теперь висели на плечах де Овилла. Он ловко раскидал двоих, но еще с тремя не совладал. Настало время объясниться.
– Дон Франциск, из уважения к вам, я прямо сейчас не сворочу вам физиономию на сторону, хотя словами меня угостили вы очень опрометчивыми. Если вы дадите слово не размахивать железкой и объяснить суть дела, вас отпустят и выслушают. Ну? – вся сия тирада стала возможной к декламации спустя минуту возни, воплей, богатой мимики, жестикуляции и темпераментных испанских проклятий.
После дон Франциско осознал, что попался крепко, утихомирился и очень гордо кивнул высокородной головою, что надо полагать, означало перемирие и начало переговоров. К окончания оных, я был вишнёв и яростен не хуже самого испанца, так что товарищи бдительно поглядывали и на меня, не ухвачу ли рукоять?