Екатерина Антоненко – Солдат императора (страница 69)

Хорошо, все-таки, что ко мне сразу Ганс вышел. Бывалый солдат не стал ахать и охать над кровищей и моими ранами, он и не такое видал. С Гретой вряд ли всё бы прошло просто. В обморок такая не упадет, но промывать и перевязывать точно кинется, а на это совсем нету времени.

В кабинете я учинил форменный разгром.

Сорвал окровавленную одежду и кинул в камин. Полил на царапины водкою. Щедро залил водки вовнутрь. Ухватил сумку и затолкал туда две смены белья и запасные чулки. Во вторую сумку скатал теплый плащ, шляпу, перчатки и приличный вамс.

Секунду подумал и добавил пару обуви, мало ли что. Быстро оделся в самый непритязательный костюм: лен с сукном. За пазуху кинул кошель со всей серьезной наличностью, что нашлась в сундуке. Оказалось что-то около трехсот талеров в серебре и золотых флоринах.

Не забыть НЗ с лекарствами! Далее я засупонился в кожаный вамс с долгими ташками и стал судорожно напяливать мой чудный доспех. Идиот, скажите вы. Быть может, отвечу я.

Но на парадоксах многие дела решаются! Авось в суматохе примут за какого вожака, одному Богу ведь известно, что они успели уже награбить! Может и латами приличными кто разжился.

Шпага полетела в угол. Славно послужила, но теперь мне нужен катцбальгер. На стальной талии привычно захлестнулась кожаная змея перевязи с мечем на боку и кинжалом за спиной.

Я сорвал со стены мой верный двуручник, хватанул еще водки и окончательно успокоился. Я вновь почувствовал себя человеком, а, хрен ослиный, как в старые добрые времена! На груди кираса в руках огромный клинок, на башке штурмхауб, сам нетрезвый. Отлично!

Снизу раздался стук-стук-стук, быстро переросший в громкий и настойчивый бах-бах-бах. Кто-то ломился в парадную дверь. Неужели меня так быстро нашли?! Но, черт возьми, как?! Или просто очередное звено в черной полосе неудач?

Я ссыпался вниз по лестнице и обнаружил бледную Грету, мявшуюся перед дверью с подсвечником в руках. Я сделал страшные глаза, приложил палец к губам и, становясь у стены, прошептал:

– Открывай! – Грета мелко покивала, и распахнула ходившую ходуном дверь. В зале показались три человека вполне ясной принадлежности. Один крестьянин в кольчуге и каскете впихнул внутрь двух других, изрядно побитых и порезанных, ввалился сам и заорал:

– Что встала, дура, старая! Не видишь, зачем пришли?! Быстро, воды и тряпок! – Я во все глаза смотрел на новоприбывших и не верил. Кажется мне поперло. Наконец.

На улице было совершенно пусто.

А в зале расположились мои недавние знакомцы: жилистый и парень с моим кинжалом в бедре. Оба выглядели неважно, но держались прямо и чуть не рычали от злости. Меня пока не заметили.

Будет сюрприз:

– Хрен угадали, куда зашли, – сказал я и захлопнул дверь.

– А? – успел спросить обладатель кольчуги, поворачиваясь.

– В жопе нога, – ответил я и со всего маху врезал тому по шее спадоном.

Началась бойня.

Жилистый, надо отдать ему должное, не растерялся и ткнул шпагой в единственное уязвимое место – в лицо. Давний подарок Фрундсберга никогда меня не подводил, не подвел и в этот раз.

Голубая молния ухоженной пассауской стали упала, сверкнув при свечах, и начисто отвалила левую руку с зажатой шпагой. Жилистый открыл рот, глядя на отлетающую часть самого себя, но клинок хотел еще крови. Спадон взлетел вновь, я крутнулся вокруг и перерубил обе голени.

Картинка: одна нога в сапоге стоит на полу, вторая болтается на ошметке коже и падает вслед за своим хозяином. Рядом валяется отсеченная рука, все еще сжимающая шпагу. У стенки сидит нелепое нечто с перевернутой головой, свисающей на грудь. Посредине стоит фигура в великолепном доспехе и воздевает почерневший двуручный меч.

И всё это пляшет тенями в восковом мерцанье свечей.

Какой-то кровавый бред.

Обрубок на полу начинает верещать. Спадон взлетает еще три раза, кромсая плоть и дубовый паркет, расчленяя его пополам от плеча до поясницы. Во все стороны летят куски плоти и деревянная щепа.

Кровь, кажется, даже с потолка капает.

Мерцают свечи.

Я обернулся к парню, все еще зажимавшему рану в бедре. Он от страха был почти мертв, а серость лица пробивалась даже сквозь трепещущий желтый свет. Пусть посмотрит на лицо войны, как она есть. Беззащитных жидов жарить на площади мог, теперь погляди, на поле боя в миниатюре.

Тут я заметил, что его штаны и пол под ним мокрые не только от крови. Ну что же, запах мочи и кала – едкий запах ужаса, отлично дополнил впечатление.

Я двинулся в его сторону. На пол, упала секира, мелко разбрызгав кровь с дерьмом.

– Запомни, что бывает, когда приходят ландскнехты. Расскажи своим, что скоро нас придет десять тысяч. – С этими словами я засветил ему в лоб кованым навершием. Несильно.

Парень рухнул и замер в собственных испражнениях.

– Грета, свет моих очей, приберись здесь, пожалуйста. Это мое последнее распоряжение. Прощай.

Нетерпеливая пляска коня во дворе. Ноги в стременах. Кожаный скрип седла. Старый ландскнехт у поводьев: в одной руке аркебуз, в другой – бутылка.

– Ганс, дай водки. На столе в кабинете кошель с деньгами, на первое время хватит. Там талеров с полсотни будет. В сундуке, что в спальне, купчая на дом со всем содержимым. На твоё имя. Подписи, печать нотариуса и уважаемых свидетелей, никто не подкопается. Всё моё теперь твоё. Если переживете восстание – ты, можно сказать, богач.

– Спаси Бог, хозяин…

– Там в зале валяется один… не стал убивать… скоро очнётся. Свяжи его, что ли, а то наведет на вас… или…

– Разберусь, хозяин, не впервой!

– Дай еще выпить. Прощай, Ганс, больше не увидимся.

Безумная скачка по кривым улочкам. Азарт, ненадолго позаимствованный у бутылки. Ветер в лицо.

Номинальная стража у ворот Хольстентор только оглянулась вслед конной фигуре, облитой окровавленной сталью. Готов спорить, что утром они будут гадать, а не сон ли это был, или может быть призрак?

Куда я летел в ночи? На что надеялся?

Надеялся я на Бога, клинок в руке и верного коня. В такой последовательности.

Конец моего пути я видел в далеком Антверпене. Настало время воспользоваться приглашением моего полкового товарища.

Улица Стрелков, дом Артевельде каждый знает, я запомнил.

Конь уносил меня всё дальше от весёлого Любека, на короткий срок забывшегося в тяжелом ночном кошмаре.

И вот я снова в дороге. Наверное, в самом деле, дорога – это судьба ландскнехта. Путь освещала луна и такие близкие звезды, в том числе одна особенная, что задорно подмигивала мне огоньками маневровых дюз.

Глава 11

Пауль Гульди пробует себя в новых качествах и неожиданно возвращается в армию

В послеобеденную пору, когда солнце уже потихоньку начало склоняться к сизым лесам вдалеке на западной оконечности бескрайних лугов Альвхейма, аспирант Академии Анульд Фриггвин внес в архаичную каминную залу замка герцога Леданэ пухлую обшитую зеленой саржей папку с кипой свежераспечатанных листов.

Аспирант знал дорогу, как знал и ретроградские привычки своих руководителей, ненавидящих читать голограммы, и то, что содержимое папки надобно передать лично в руки герцогу, Тиу-Айшену или Хаэльгмунду в день получения, будь то хоть выходной, хоть конец света. Особое распоряжение относительно именно этой папки предписывало в любой час дня или ночи уведомить начальство о получении новых материалов и доставить их немедля.

Юноша нисколь не тяготился сей обязанностью – напротив: право посещения домов кураторов Академии ставило его негласный статус на несколько ступенек выше остальных студентов и, даже некоторых преподавателей. Вдобавок, герцог Леданэ отличался вовсе не альвийским гостеприимством и любовью поболтать за кружкой чая, обсудить новости по горячим следам в неофициальной обстановке, а болтать с премудрыми кураторами для будущего учёного было крайне полезным во всех отношениях удовольствием.

Ради такого можно пожертвовать выходными и добровольно.

Все трое бессмертных действительно обнаружились в зале, но помимо них в глубоком кресле восседал импозантный красавец средних лет – Бриннар из Ториадов, светлейший правитель всея Асгора и окрестностей.

В простой почти что домашней одежде, без регалий и венцов, с растрепанными рыжевато-каштановыми волосами Бриннар выглядел вовсе не небожителем, каким зачастую представлялся своим подданным, но мимолетный взгляд раскосых зелёных глаз, брошенный в сторону дверного проема, заставил подрастающего учёного склониться в значительно более низком поклоне, чем тот, что предназначался бы его наставникам.

– Этиль опять разродился увлекательнейшим трудом, – вместо приветствия констатировал альвийский герцог. – Уже тридцать девятым за последние двенадцать лет. Хорошо работает. Заходи, Анульд, заходи, не стесняйся, ты очень вовремя. Мы с Бр… его величеством как раз дискутировали по кое-каким вопросам ксеноистории.

– Леданэ, оставь церемонии, мы не во дворце. Я к вам не за тем езжу, чтобы передо мной раскланивались, – поморщился правитель, попутно приглашающим жестом недвусмысленно указывая Анульду на сободное кресло. – Что за Этиль? – Аллинар. Самый лучший наблюдатель из всех, кого мы когда-либо готовили, – откликнулся Тиу-Айшен. – Работает на Земле, вот уже двенадцать лет как. Присылает по нескольку раз в год толстенные отчеты. От других наблюдателей десяти страниц не дождешься, а этот кропает сотнями, по всем правилам научной работы. По материалам его отчетов защищено три диссертации, с частичным заимствованием – восемь, если не ошибусь. Ценнейшие материалы по теории войны, оружию, религиоведению, искусствоведению, сравнительной лингвистике, этнологии, аналитической психологии, много ошибок своих предшественников исправил… могу долго перечислять. Мы имеем как никогда полный материал по европейской зоне Земли со времен миссий.