Екатерина Антоненко – Солдат императора (страница 13)

В это время столь плодотворная дискуссия, могшая привести к рождению нового знания о величайшей тайне Вселенной, была в грубой форме прервана подошедшим капралом, который попросил всех «при всем уважении к офицерскому званию» убираться с плаца нахер.

Распалившиеся спорщики, в самом деле, начали уверенно заглушать команды фельдфебелей и мешать успешному проведению строевой подготовки, так что плац пришлось покинуть. Так в очередной раз прикладная военная необходимость возобладала над развитием фундаментального знания.

Вся группа двинулась по главной улице лагеря, которая делалась все оживленнее, не хуже чем в любом большом городе. Конрад вслух рассуждал, правильно ли он поступил, не двинув в ухо капралу, за хамство, чтобы тот не забывал, на кого повышает голос.

Правда, решил он, что с формальной точки зрения, капрал был совершенно прав и он, Конрад, как верный ландскнехт, поступил по обычаям, не уронив своей солдатской и офицерской чести. Старый Йос сказал, что отправляется в палатку спать, ибо упражнения в маршировке с утра, а потом словесные излияния совершенно его подкосили. Курт условился с ним о вечерней игре и тоже ушел, ему надо было выводить новобранцев на плац для упражнений с пикой и алебардой. Незнакомый ландскнехт, между тем, пристал к Конраду и Кабану с расспросами:

– А что правду говорят, что у тебя в отряде есть какой-то новый боец, что просто зверюга? – вот именно так вопрос и был поставлен, не вполне грамотно, но предмет вопроса был вполне ясен. – Что, прям, говорят двадцать поединков подряд двуручником победил?

– А то! Правда! Только не двадцать, а пять, но все одно – отменно! – с заметной гордостью пробасил Конрад. – А знаешь, кто нас с ним познакомил? А! А вот этот детина красномордый, скажу я тебе! Кабан с ним в кабаке подрался, так тот его уложил на три счета. Хотя, наш ему сперва морду кулачищем разъюшил. Так поднялся на ноги и в ответ Кабана заломал. Думаю, надо его к нам, надо его в войско.

– И что?

– А ничто. Если Конрад Бемельберг находит кого, то, точно говорю, этот кто-то наверняка человек стоящий.

– Ну-у-у!

– А вот тебе и «ну-у-у!» Я много повидал на своем веку, и сам не последний человек в драке, с мечем ли, с пикой ли, но такого мастера не видал. Танцор, чисто танцор! Как будто родился со спадоном. Школа странная, правда. Никогда такой не встречал. Где учился – не рассказывает. Всем свистит, что родом из Дрездена, да только свист это и есть. Мало я что ли саксонцев видел?! По его басне выходит, что и учился где-то там. Что точно вранье.

– А кому какое дело?

– А вот тут ты прав. Главное – хорошего бойца заполучили прямо перед войной. Надежный товарищ не помешает.

– Э-э-э-э, братья, – скептически протянул Кабан, – какой он надежный только война и покажет. – Надо сказать, что его немного покусывала обида, что он, такой огромный и сильный, был на глазах у всех легко побежден плохо одетым незнакомцем. А незнакомец оказался вдобавок невероятным мастером фехтования, таким, что ему самому и через годы учения не стать. Оно конечно, такому человеку и проиграть не стыдно, но все же где то в глубине простецкой натуры Кабана явственно говорила самая недостойная зависть и ревность. – Мужик неплохой, компанейский, это точно. И боец преизрядный. Только вот как бывает? Весь из себя хорош, с мечем – герой, а как попадет, скажем, под копья французской конницы, так в штаны наложит, с пересеру и ударить ни разу не сможет. А как из пушек выпалят, так вообще на землю хлопнется или утечет с поля. Ведь бывает и так? И тогда какой прок с того, что он мужик неплохой, и со всего его фехтования?

Конрад, со свойственной ему проницательностью ответил, хитро щурясь:

– Кабан! Сдается мне, что ты на Пауля до сих пор обиду держишь или завидуешь? Брось, брось, не перебивай старшего! Я же вижу, у тебя же на роже все написано, что в твоей маленькой голове происходит, да. А мне спасибо скажи, да выпить поставь. Ведь если бы я тебя не остановил, и ты полез бы на Гульди с железкой, сдается мне, что он бы скорее тебя выпотрошил, чем ты его – тут он стер с лица хитрую усмешку и серьезно промолвил: – Но и прав ты, прав, братец. Пока не выстоит с нами плечо в плечо, ничего про него точно не сказать. Ты хоть возрастом малец – а брат мой, брат ландскнехт. А Гульди этот пока так… недоразумение. Хотя и многообещающее. Я слышал, его сам Георг придет посмотреть. – Конрад замолчал.

Потом, резко поменялся в лице, подтянулся и тоном, не терпящим препирательств, отправил Кабана-Эриха «вычистить латы, промаслить ремни на доспехе, проверить древки пик, идти на плац, колоть чучело пока не посинеет» и обещал лично проследить исполнение. Потом попрощался с безымянным солдатом и ушел в неизвестном направлении по своим важным гауптманским делам.

Город и окрестные села полнились слухами. Слухи, падая на благодатную почву, обильно рождали разговоры, разговорчики, беседы и пересуды. Главные форумы городских всезнаек – рынки и церкви, где так удобно было шептаться, сидя на скамеечках во время мессы, буквально истекали любопытством и кажущейся осведомленностью.

Мнения, касательно происходящих событий, высказывались самые разные. От невероятных, до скептически осторожных. Но главное было понятно всем: армия уходит! На днях ждали приезда императора.

Император лично должен был принять присягу и провести строевой смотр. А потом – поход!

В лагере непрерывно раздавался перестук молотков, визг напильников и надфелей – это кузнецы в походных мастерских последний раз подгоняли и правили снаряжение. Туда сюда сновали гонцы, адъютанты и вестовые, которые связывали части огромного организма воедино.

Отовсюду тянулись обозы. Скрипучие телеги везли для армии провиант, боевой припас и всякие незаметные мелочи, вроде пресловутых пеньковых канатов, без которых, однако, не живет армия, и не выигрываются войны.

И деньги. Золото – кровь войны, как говорил известный флорентийский политик Николо Макиавелли. Под особым конвоем в полковые казначейства поступало золото, серебро и медь, которые на войне были так же необходимы, как пушки и алебарды.

Важность этого звонкого ручейка отлично знали и сам Карл и его испытанные полководцы. Ландскнехты – отменные воины, храбрые и верные, но и у их терпения есть предел. Если задержать жалование слишком долго, достаточно будет одного неосторожного слова и армия станет неуправляемой. Сколько раз командиры становились заложниками своих солдат?!

Однако, в этот раз все было продумано и тщательно подготовлено. Немалую помощь оказал даже сам Папа Римский Лев X, хотя, совсем недавно, Рим был злейшим врагом императора. Теперь же дипломатия Карла заставила смотреть на него, как на защитника обездоленных и борца с лютеранской ересью. И наместник апостольского престола не замедлил наполнить императорский кошелек из своих объемистых закромов.

Нельзя забывать, что Папа собирал десятину со всех приходов католической Европы, а его эмиссары бесстыдно торговали индульгенциями во всех закоулках христианской ойкумены. Служение Богу стало доходным делом и император, вполне в духе своего прагматического века, считал возможным этим доходом пользоваться.

Золото текло в жилах армии, разгоняемое могучим сердцем императорской воли. Армия начинала оживать и уходила в поход, исполняя свою историческую судьбу.

Горожане, конечно, вздохнули с облегчением. Еще бы! Не самое спокойное соседство – два десятка тысяч отпетых головорезов и живодеров под боком! Однако живодеры, помимо головной боли приносили несомненную выгоду.

Рынки выметались начисто, солдаты скупали провиант, запасаясь в дорогу. Все кабаки и таверны за месяц сделали пятилетнюю выручку, ибо армия – это население очень большого города, собранное в одном месте. Причем, в отличие от городского населения, где есть и дети и старушки и просто святоши, которым не требуется прикладываться к кружке, в армии, естественно, собирались только зрелые мужики, не обремененные моральными запретами, и которых вечно мучила жажда. Настоящий подарок для разномастных городских шинкарей.

Если в городе были оружейные лавки, а в Мюнхене они, конечно же, были, постой армии превращался в затяжной денежный ливень. Офицеры покупали себе дорогое оружие, фельдцейхмейстеры запасали снаряжение на целые полки, хитро перемигиваясь с поставщиками и отваливая им неслыханные суммы из казенных кладовых. Среди ландскнехтов, кстати, было немало вполне обеспеченных людей, так что и рядовые солдаты регулярно захаживали к оружейникам, стремясь как можно лучше подготовиться к грядущим опасностям.

Город богател, деловые колеса его вертелись все быстрее. Особенно на последних порах, когда войско снималось, и когда предпринимались последние судорожные приготовления перед походом.

И, тем не менее, горожане, начиная почтенным бургомистром и заканчивая последним кабатчиком, тихо облегченно крестились, подсчитывая барыши. Право, хорошего – понемножку и тише едешь, дальше будешь.

Солдаты приносили прибыль, но были уж очень взрывоопасным материалом. В самом деле, кто согласится размахивать факелом, стоя на пороховой бочке, даже если его озолотить? То есть, если ты не робкого десятка и вознаграждение весомо, то почему бы и нет, но только совсем не долго, ведь иначе некому будет это вознаграждение тратить. Поэтому, когда замаячил исход, весь город и окрестности его умиротворенно вздохнули.