Екатерина Алферов – Кинноте. Золотая Бабочка. Пробуждение (страница 39)

Хидео задумчиво потер подбородок:

— Звучит неплохо, но рискованно. Власти не обрадуются появлению независимой силы.

— Поэтому мы будем действовать тихо, — я вывела на экран примерную структуру. — Смотри: маленькие автономные группы, минимум связи между ячейками. Каждая группа специализируется на чем-то своем: техподдержка, разведка, силовое прикрытие…

— Как партизанская сеть? — он усмехнулся. — Далеко же ты ушла от преподавания литературы.

— Нет, — я покачала головой. — Я все еще учитель. Просто теперь учу других выживать. И знаешь что? Опыт преподавания очень помогает в организации работы.

Я развернула следующую схему — систему взаимного обучения и передачи навыков. На голографическом экране появилась сложная сеть связей между разными группами киборгов.

— Каждый делится тем, что умеет, — объяснила я. — Военные учат тактике, инженеры — техническому обслуживанию, медики — ремонту…

— А ты? — спросил Хидео, разглядывая схему. — Чему будешь учить ты?

— Тому, как сохранить своё сердце, своё кокоро, — ответила я, и система автоматически отметила древность этого слова. — Забавно, знаешь… В японском, как и в других тюркских языках, слово «кокоро» означает одновременно и разум, и душу, и сердце. И где оно находится? В груди.

Я коснулась своего корпуса там, где под защитным слоем располагался контейнер с моим мозгом:

— Мой мозг здесь — мой разум здесь — моё сердце здесь, тут моя суть. Всё сходится, правда? В индоевропейских языках так красиво не получилось бы — там сердце отдельно, душа отдельно, разум отдельно…

[Анализ лингвистических данных]

[Сопоставление семантических полей]

[Выявление культурных параллелей]

— Поэтому я буду учить главному — как сохранить своё кокоро, даже когда твоё тело из металла. Как оставаться цельным существом, а не просто набором протоколов и программ.

Хидео кивнул, и я заметила, как изменилось выражение его лица — он наконец-то понял, что я имею в виду.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — возможно, именно этого нам всем и не хватало. Мы так увлеклись технической стороной, что забыли о самом важном — о единстве разума, души и тела.

— Именно, — я улыбнулась. — И кто лучше бывшего учителя литературы может научить этому? В конце концов, вся классическая поэзия говорит именно об этом — о неразделимости внешнего и внутреннего, формы и сути.

[Разработка учебных протоколов…]

[Интеграция боевого опыта]

[Создание методических материалов]

Хидео неожиданно хмыкнул, откладывая отвертку:

— Знаешь, что в тебе самое странное? Эта твоя… гибкость. Только что дралась как демон, чуть не погибла, а теперь рассуждаешь о поэзии. Порхаешь туда-сюда, как настоящая бабочка. Неудивительно, что ты так легко приняла новое тело.

[Анализ тона: ворчливая привязанность]

[Уровень искренности: высокий]

— Вовсе не странно, — возразила я. — Великие воины всегда были поэтами. Взять хотя бы Минэмото Ёсимицу — писал прекрасные танка между битвами. Или Миямото Мусаси — его картины и стихи не менее известны, чем боевое искусство.

— Ох, только не начинай, — он демонстративно застучал отверткой по пустому корпусу на верстаке. — Все эти культурные аллюзии и метафоры… Я простой механик, Юри. Мне с железками проще — винтик крутишь, он крутится. Никаких тебе глубинных смыслов.

— Врешь ведь, — улыбнулась я. — Я видела, как ты работаешь. В этом тоже есть своя поэзия.

— Всё-то ты видишь, — смущённо проворчал он, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — Ладно, займись лучше тестированием нового плеча, чем философствовать.

Некоторое время мы оба сосредоточенно молчали. Я проверяла детали и гоняла калибровку, Хидео копался в каких-то своих залежах.

— Знаешь, — Хидео встал, подходя к своему старому сейфу, — у меня есть кое-что для такого проекта.

Он достал потрепанный планшет:

— Здесь схемы старых промышленных уровней станции. Заброшенные склады, технические туннели… Идеальное место для тех, кто хочет остаться незамеченным.

Я приняла планшет, позволяя системе скопировать данные. За внешней простотой этого жеста скрывалось нечто большее — первый кирпич в фундаменте нашей новой организации.

— И еще, — добавил он тише, — есть старые военные бункеры. Со времен первого освоения. О них мало кто помнит, но они все еще функциональны.

[Анализ полученных данных]

[Построение карты убежищ]

[Расчет оптимальных маршрутов]

— Идеально, — я улыбнулась. — Начнем с малого — безопасные дома, каналы связи, система взаимной поддержки. А потом…

— Потом?

— Потом будем искать тех, кто стоял за Директором. Ты же не надеешься, что они оставят нас в покое? Это не конец расследования, Хидео. Это только начало.

…Старый военный бункер на нижних уровнях станции постепенно превращался в нечто большее, чем просто убежище.

Стены хранили следы прошлого — потертые панели управления, выцветшие указатели эвакуации, заржавевшие трубы вентиляции. Но среди этого упадка появлялись островки новой жизни — рабочие станции Хидео, учебный уголок Акико, тренировочная зона Тору.

Наверху все было гладким, чистым, правильным. Здесь же, в глубине станции, жизнь текла по своим законам — между ржавых труб и мерцающих голограмм.

Система отмечала каждое изменение:

[Мониторинг помещения]

[Температура: 21,3°C]

[Влажность: 62%]

[Присутствует: 14 киборгов, 6 людей]

[Состояние систем жизнеобеспечения: стабильное]

— Как дела у новеньких? — спросила я у Акико, наблюдая за группой подростков в дальнем углу. Трое из них были из лаборатории Директора, остальные — найдены позже, в других подпольных клиниках.

— Лучше, — она отвлеклась от настройки защитных систем. — Рин помогает им освоиться с имплантами. Удивительно, но они быстро учатся.

Я кивнула, отмечая, как один из мальчиков — Кей, кажется — помогал Тору с разгрузкой оборудования. Его движения уже стали увереннее, импланты больше не казались чужеродными.

Дети держались группой — инстинктивно тянулись друг к другу, создавая свой маленький круг поддержки. Когда один спотыкался, другие тут же подхватывали, когда чьи-то импланты давали сбой, остальные помогали с калибровкой.

[Анализ состояния подростков]

[Физическая адаптация: 78%]

[Психологическая стабильность: возрастает]

[Социальная интеграция: активная фаза]

— Знаешь, что самое важное? — Акико понизила голос. — Они перестали бояться друг друга. И нас. Теперь это больше похоже на…

— На семью? — закончила я за неё.

— Да, — она улыбнулась. — Странную, сделанную из металла и плоти, но семью.

В этот момент в главном зале поднялся шум — Рин привела новую группу беженцев. Двое взрослых киборгов и подросток, все явно после недавних «модификаций».

— Нашли их в заброшенном доке, — доложила Рин. — Сбежали из какой-то подпольной лаборатории в секторе D-7.

[Запрос к базе данных]

[Анализ сектора D-7]