Екатерина Алферов – Кинноте. Золотая Бабочка. Пробуждение (страница 11)

На выходе из здания система привычно анализировала поток прохожих: скорость движения, траектории, дистанции. Люди подсознательно расступались, образуя вокруг меня пустое пространство радиусом примерно в метр. Словно их тела инстинктивно чувствовали неправильность моего существования.

До следующего собеседования оставалось сорок три минуты. Система предложила оптимальный маршрут, но я выбрала более длинный путь через нижние уровни станции. Среди промышленных конструкций и технических коридоров моё механическое тело не выглядело так чужеродно. Здесь я была просто ещё одной машиной среди машин.

Интересно, думала я, глядя на своё отражение в полированных металлических панелях, может быть, я ищу не там? Пытаюсь втиснуться обратно в человеческий мир, который уже отторг меня? Система услужливо подсчитала: вероятность успешного трудоустройства по специальности стремится к нулю. Статистика была беспощадна, как и всё в моей новой цифровой реальности.

На экране информационной панели промелькнула реклама: «Новейшие кибернетические улучшения — стань лучшей версией себя!» Какая ирония. Я уже была «улучшенной версией» — и именно это делало меня непригодной для нормальной жизни. Слишком машина для людей, слишком человек для машин. На станции Сарутахико было много полукиборгов с отдельными имплантами, но полная киборгизация всё ещё оставалась чем-то пугающим, выходящим за рамки общественного принятия.

Может быть, пришло время перестать пытаться соответствовать этим рамкам? Найти свой собственный путь в пространстве между человеческим и механическим? Но для начала нужно было решить более прозаический вопрос — как существу вроде меня заработать на техническое обслуживание. Потому что даже философские поиски себя требуют регулярной подзарядки и замены компонентов.

…Социальная служба располагалась на нижних уровнях станции, где гулкие коридоры пропитались запахом дезинфектанта (химическая формула C₈H₁₇N, концентрация 0,03%). Система автоматически отметила: температура воздуха понижена (19.2°C), влажность повышена (72%), освещение люминесцентное с частотой мерцания 120 Гц.

Очередь двигалась медленно. Раньше в таких ситуациях я доставала планшет, проверяла конспекты уроков, иногда даже успевала прочитать пару стихотворений. Теперь же система методично анализировала каждого посетителя, создавая базу данных человеческих реакций на мое присутствие: страх — 47%, любопытство — 32%, жалость — 21%. Статистика заменила поэзию.

Мои сенсоры фиксировали каждого посетителя: люди с простыми протезами, с базовыми имплантами, с нейроинтерфейсами. Но я была единственной с полной киборгизацией. Пока не заметила его.

Он сидел в дальнем углу — мужчина средних лет в потертой куртке. Его механическое тело было старой модели, с заметными следами ремонта. Система определила: модель KX-350, выпуск прекращен 3.7 года назад, несколько компонентов заменены неоригинальными деталями.

Наши взгляды встретились, и что-то промелькнуло между нами — узнавание, понимание. Его оптические сенсоры просканировали меня так же, как мои — его. Два существа, застрявших между человеческим и механическим.

— Новенькая? — спросил он, когда я села рядом. Его голос имел тот же металлический призвук, что и мой.

— Настолько заметно?

— Твой корпус слишком чистый, — он усмехнулся. — И ты все еще пытаешься двигаться как человек.

Система отметила: его движения были более механическими, менее плавными. Он не пытался имитировать человеческую грацию.

— Сложно избавиться от старых привычек, — ответила я.

— Со временем пройдет, — он протянул руку. — Танака Хироши. Бывший спасатель.

— Оказе Юри. Бывший учитель литературы.

— Первый раз здесь?

Я кивнула:

— Нужно переоформить документы. Мой текущий статус… неоднозначен.

— О, эта бюрократическая карусель, — он покачал головой. — Готовься к долгой битве. Система не знает, как классифицировать таких, как мы. Не совсем люди, не совсем машины.

— А как вы…? — я замялась, не зная, прилично ли спрашивать.

— Производственная авария, — ответил он просто. — Три года назад. Спасал людей из обрушившейся шахты, когда произошел второй взрыв.

Его механические пальцы слегка подрагивали — признак износа сервоприводов.

— Страховка?

— Базовая модель, — он постучал по своему корпусу. — На большее денег не хватило. Теперь вот… выкручиваюсь как могу.

— Дорогое обслуживание? — спросила я, замечая явные следы самостоятельного ремонта.

Он огляделся по сторонам и понизил голос:

— Есть способы удешевить. Знаешь Нижний город? Там можно найти… альтернативные варианты.

— Нелегальные?

— Скажем так — не вполне официальные, — он достал потрепанную карточку. — Если понадобится, найди Хидео. Он… понимает таких, как мы.

Я приняла карточку, и система тут же просканировала её: старый формат, потертости на магнитной полосе, следы многократного использования.

— Номер 47! — раздался голос из-за стойки.

— Это ты, — сказал Танака. — Удачи. И помни: мы не одни такие.

Процедура оказалась долгой и унизительной. Клерк заполнял форму за формой, периодически консультируясь с начальством по поводу моего статуса. Система фиксировала его нарастающее раздражение: учащенное дыхание, повышенное потоотделение, нервные движения.

— Так… — он в третий раз просматривал мои документы. — В графе «пол» что указывать? Технически, ваше тело…

— Я женщина, — мой голос прозвучал резче обычного. — Мой мозг не изменился.

— Но ваше тело не имеет…

— Мой мозг женский, — перебила я. — Или вы предлагаете определять гендерную принадлежность по наличию механических компонентов?

Он нервно закашлялся и поставил галочку в нужной графе.

К концу процедуры температура моего процессора повысилась на 2.3 градуса — эквивалент человеческого раздражения. Новые документы определяли меня как «человека с полной кибернетической модификацией» — формулировка, которая не значила ничего и всё одновременно.

Выйдя из здания, я достала карточку, которую дал Танака. Потертый пластик хранил координаты где-то в нижних уровнях станции, в той части, куда редко заглядывали обычные люди. Система предупреждала о рисках использования неофициальных запчастей, но мой банковский счет неумолимо таял.

Может быть, подумала я, существует не только параллельный мир киборгов, но и параллельная экономика для таких, как мы? Мир, где не нужно притворяться человеком, где можно найти свое место между органическим и механическим?

Я сжала карточку в механических пальцах. Завтра я найду Хидео. А сегодня… сегодня нужно было привыкнуть к мысли, что моя новая реальность лежит за пределами официальных документов и корпоративных правил. В пространстве между законом и необходимостью, между человеческим прошлым и механическим настоящим.

А потом вопрос денег встал в полный рост.

…"Неоновая Сакура' — типичное кафе на средних уровнях станции. Система автоматически проанализировала интерьер: искусственные деревья с подсветкой (спектр RGB 255,192,203), голографические проекции цветущих ветвей, приглушенное освещение (380 люкс). Владелец, Сато-сан, оказался грузным мужчиной с маленькими цепкими глазами. Его взгляд скользил по моему корпусу, и сенсоры фиксировали характерные признаки не страха, а расчетливого интереса.

— Интересно, интересно, — протянул он, обходя меня по кругу. — Никогда не видел такую модель. Новейшая разработка?

— Я не модель, — ответила я ровно. — Я бывший преподаватель литературы. Это тело — результат спасательной операции после аварии.

— Ещё лучше! — он хлопнул в ладоши. — Образованная, вежливая, и при этом… такая экзотичная. Знаете, сколько людей захотят, чтобы их обслуживал настоящий киборг?

Температура моего процессора повысилась на 1.2 градуса.

— Я ищу работу, а не возможность быть экспонатом.

— Но именно это и делает вас ценной! — он наклонился ближе, понизив голос. — Подумайте сами: клиенты будут приходить специально, чтобы посмотреть на вас. Сделать фото, похвастаться друзьям. «Представляете, меня обслуживала настоящая киборг-официантка!» Да это же золотая жила!

Система услужливо подсчитала: мой банковский счет подходил к концу, следующее техническое обслуживание через восемь дней, стоимость базовых компонентов…

— Какие условия? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Тройная ставка обычной официантки, — он улыбнулся. — Плюс процент от увеличения выручки. И я не против, если вы будете принимать чаевые за фотографии и общение с посетителями. Если станете хостом, то оплата вырастет в несколько раз. А если вы ещё… — его взгляд стал масляным.

— Сразу откажусь, — я не дала ему договорить. — Давайте остановимся на обязанностях в зале.

— Конечно, конечно, — закивал Сато-сан.

«Продавать себя как аттракцион», — подумала я. Система тут же выдала анализ финансовой выгоды: при таких условиях я могла бы покрыть расходы на обслуживание и даже начать выплачивать долг за операцию.

— Хотите взглянуть на зал? — предложил Сато-сан, явно чувствуя мои колебания. — Заодно протестируем реакцию посетителей.

Я прошла за ним в основной зал. Мои сенсоры немедленно зафиксировали реакцию людей: учащение пульса, расширение зрачков, повышение температуры тел. Удивление, страх, любопытство — всё это я могла теперь измерить с точностью до десятых долей.

— Смотрите, — шепнул Сато-сан, — они уже достают коммуникаторы. Первые фото появятся в сети через минуту.