Екатерина Алешина – Невеста полоза. Пленница златых очей (страница 3)
Милада не желала мириться с этим. Не желала покоряться жестокой судьбе. Не желала и Руслана покорно хоронить свою внучку. Сама она когда-то, много лет назад, еще до рождения Милады, схоронила двоих детей, и теперь недуг, что поразил ее неродившуюся внучку, казался ей сущим проклятием. «Не уберегла. Не смогла. Знаний нужных не было. Так и потеряла своих кровинок. Теперь же хоть за внучкину жизнь поборюсь. Авось и выйдет из моей затеи что-то путное», – рассуждала про себя пожилая ведунья Руслана.
– И куда нам идти? – задалась вопросом Милада.
– К озеру. Оттуда чую силу большую. Аж дыхание спирает. Туда нам надо, – ответила Руслана и взяла дочь под руку.
Казалось, что лес обступает их со всех сторон, прислушивается сотней ушей, наблюдает сотнями глаз, укрывает сизой хмарью, что клубится сейчас под ногами. Верхушки вековых сосен цепляли серое угрюмое небо, переплетались ветками над головами двух женщин, не пуская в лес дневной свет.
– Страшно, – тихо молвила Милада.
– Было бы чего страшиться. Дитя хоронить страшнее, – веско ответила ей мать и ускорила шаг, взяв дочь под локоть.
На берегу озера они остановились. Милада села на мшистый валун и стала беспокойно озираться по сторонам, гладя живот.
– Может, стоило все-таки съездить к Гумешкам? – задумалась дева вслух, на что ее матерь покачала головой.
– Нет ее там нынче, Хозяйки, – сообщила Руслана.
– А как ты поняла, что здесь ее искать надобно?
– Чутье ведовское подсказывает. Тебе, не-ведающей, сложно это растолковать.
Милада вздохнула. Ее дочь в животе слабо толкнула ножкой куда-то вбок, и дева снова вздрогнула, приложила руку к тому месту. В сердце снова заныла тяжкая тоска, и Милада судорожно вздохнула, пытаясь сдержать слезы.
– А если она не явится? – засомневалась она.
– Вот когда не явится, тогда и будем думать, что делать дальше. А пока не мешай мне, – ответила Руслана.
Закрыла глаза, прислушалась. Шепот ветра. Плеск воды. И первозданная сила природы, неукрощенной человеком. Огромные потоки силы, что опутывают с головы до ног. Старая ведунья чуяла эту силу всем своим нутром, касалась ее, перебирала в пальцах тонкие незримые нити. А потом начертила круг и внутри него – резы[3] напротив друг друга.
– Что это? – спросила Милада. Она неотрывно следила за матерью. Когда круг был заполнен резами, ведунья встала в центр.
– Круг призыва высших сил, – пояснила ей Руслана и раскинула руки в стороны.
Она чуяла, как потоки силы, неведомой простым смертным, устремляются к ней, впитывают ее колдовскую силу призыва и устремляются обратно к озеру. Голос ведуньи, тихий и шелестящий, звучал напевно и казался Миладе молитвой.
– Приди! Приди, Хозяйка Медной горы! Призываю тебя! Приди! Яви нам лик свой да честь окажи явленьем своим!
Вдали замолчала птица. Казалось им, что даже ветер умолк, и сделалось так безмолвно, до звона в ушах. Будто бы сама природа вокруг готова была преклониться перед той, которую сейчас так ждали старая ведунья и ее дочь.
– Взываю к силе Хозяйки Медной горы. Приди! Приди! Явись! Взываю к тебе!
Тихий вздох ветра прокатился над гладью озера, и снова воцарилась гнетущая тишина.
– Ой! – тихо воскликнула Милада и неуклюже вскочила с камня, на котором сидела.
Оттуда на нее воззрилась крупная ящерка с ладонь величиной, цвета малахитовой зелени, с темным рисунком на спинке и маленьким золотым венцом на голове.
– Получилось! – шепнула Руслана. – Получилось!
Тело ящерки подернулось дымкой, и спустя краткий миг, равный вздоху, перед Миладой и Русланой стоял не кто иной, как сама Хозяйка Медной горы. Ее изумрудно-зеленый парчовый саян[4] и белую шелковую рубаху под ним с пышными рукавами покрывала богатая вышивка серебром, золотом и самоцветами.
Бледную чистую кожу без единого изъяна оттеняли легкий румянец и яркие губы, глаза цвета малахита с узким черным зрачком смотрели с насмешкой и любопытством. Голову ее покрывал тонкий, легкий белый платок, из-под которого едва виднелись две темно-русые толстые косы, что спускались до самых пят, а на концах – искусно украшенные жемчугом да малахитом накосники[5].
– А я уж думала, что никогда призыва не услышу. Позабыл люд здешний предания старины. А коль не забыли, так сказкой считают, – молвила она и выгнула бровь. Наклонила голову задумчиво, и качнулись височные кольца-колты, сверкнули самоцветами.
Руслана поклонилась в пояс Хозяйке Медной горы.
– Ты прости нас, Хозяйка, за дерзость нашу, да только помощь нам твоя нужна. И не богатства ради позвала тебя. А ради спасения жизни дитя. – И ведунья кивнула в сторону беременной дочери.
Глаза Хозяйки вперились в Миладу, не моргая, так, что той стало не по себе.
– Так-так… – протянула задумчиво малахитовая дева. Подошла к Миладе, обошла ее по кругу.
– Я по молодости схоронила двух детишек своих. Горе это страшное! А теперь на старости лет могу и внучки лишиться. Будто проклятие над нашим родом какое… – Голос Русланы дрогнул, и ведунья осеклась.
Острый взгляд Хозяйки переметнулся к пожилой женщине. Окинула она ее взором. Затем вновь повернулась к Миладе, положила ладонь на ее живот да глаза прикрыла.
– Сильная ты ведунья, Руслана. Да только посильней тебя дитя это будет. Во стократ сильней. Оттого-то и умирает…
– Да как же так! – всплеснула руками ведунья.
– А люди сами виновны! – гневно припечатала Хозяйка. – В погоне за мнимым величием, за превосходством вы забываете о своих истоках. Ты мыслишь, что виной всему проклятие, ведунья?
Руслана растерянно пожала плечами, а малахитовая дева усмехнулась.
– Когда-то давным-давно проходы промеж нашими мирами, Землей и Аркаимом, не закрывались. Никогда. Наши миры были связаны. Колдовская сила Аркаима питала Землю, текла через проходы полноводной рекой. И мы друг для друга были дорогими гостями. Но лета сменяли друг друга, менялись и люди. Смотрели куда-то, искали что-то, все за чем-то гнались, сами не зная для чего. Так и оторвались от корней. Забыли заветы предков. А потом и колдовскую силу отринули. Зачем она вам? Ведь у вас есть железные диковинные монстры, новые знания. Другим путем люди этого мира пошли. И тогда боги запечатали проходы промеж наших миров. С тех пор открываются они только по великим праздникам. Только никто их не узреет. Потому что узреть может лишь тот, в чьей крови колдовство. Нет боле на Земле той силы, что когда-то бежала в жилах вместе с кровью. Ее искры постепенно угасли в потомках.
Однако же… Какое диво! Иногда искры колдовской силы все же вспыхивают в некоторых из вас. Ведь все-таки по капле сила Аркаима просачивается сюда. Но… ее теперь так мало для этого мира! Мир Земли изменился. У него больше нет той силы от связи с Аркаимом. А потому участь тех, в чьей крови случайно еще живут последние искры колдовства, печальна. Теперь они чужды этому миру. Он отвергает их с мальства. В этих землях теперь опасно рождаться с колдовством в крови, ведь теперь это может убить. И чем ярче вспыхнет искра колдовская в человеке, тем ему хуже. Оттого-то, Руслана, умирали твои дети. Оттого же умирает в утробе и это дитя… В нем слишком много силы. И мир, чьи жители когда-то отреклись от колдовских заветов и знаний, теперь отвергает тех, в ком ее с лихвой. Это дитя умрет еще до рождения.
Милада всхлипнула, закрыв лицо руками, но тут же одернула себя, выдохнула и с мольбой воззрилась на малахитницу.
– Неужели нет никакой надежды?
Хозяйка Медной горы на миг задумалась. А потом ее яркие губы сложились в довольную улыбку.
– Я могу помочь тебе, Милада. Но с уговором. Я подарю твоей дочери жизнь. А взамен… она станет женой моему старшему сыну.
Милада испуганно переглянулась с матерью.
– Ч-что? – запнулась она. – Отдать тебе дитя? Да как так? Это же ребенок, а не вещь какая! Нет! Ни за что!
Хозяйка Медной горы сокрушенно покачала головой.
– У тебя под сердцем растет сильная ведунья, Милада. И ее сила столь велика, что дитя умрет еще до своего рождения. Я же молвила: этому миру сила Аркаима теперь чужда. Ты подумала, каково будет жить на Земле твоей дочери, ежели она родится?
– Но мама как-то же дожила до своих лет, – возразила Милада.
– Потому что силы у нее меньше. И всю свою жизнь она дальше родной деревни не уезжала. А коль уехала, так зачахла бы вскоре. Потому что там, под горой, у леса – место силы, одни из врат в мой мир. Этих крох маме твоей достаточно для жизни. Но будет ли достаточно их для твоего дитя?
Милада в ответ всхлипнула, закусила губу.
– Но я не могу отдать своего ребенка. Я же с ума сойду! – воскликнула дева.
– А никто ее ребенком и не заберет. Как подрастет, разменяет восемнадцать лет, созреет для жизни замужней, тогда я и приду за ней. Не печалься, Милада! Твоей дочери по нраву придется жизнь в Златославии. В хоромах княжеских жить будет, злато-серебро носить да каменья драгоценные, в шелка одеваться заморские да каждый день платья с саянами менять. Нужды ни в чем иметь не будет. Худо ли жизнь такую иметь? Видеться будете с ней. В те дни, когда проход между мирами исчезает. Но оставаться ей нельзя в этом мире. Чахнуть станет, хворями страдать. Неужто такой доли ты дочери желаешь?
– Нет, не желаю, – мотнула головой Милада, а Руслана тяжко вздохнула.
– Тогда соглашайся, Милада. Не прогадаешь, – увещевала малахитовая дева.