Егорлык – Боевой 1918 год (страница 44)

Личный состав, разочарованно выдохнул, опять разбредаясь по местам. А ближе к часу ночи, я пихнул посапывающего рядом Трофимова:

– Подъем, гроза морей! Воевать пора!

Гришка как будто и не дремал, вскочил потянулся и зевнув с завыванием уточнил:

– Все делаем, как обговаривали?

– Угу.

А задумка у нас была не особо сложная. Костры, зажжённые немцами уже прогорели. Горючее из керосинок, погасло еще раньше. Этими несколькими лампами, противник думал осветить подходы, но их разбили еще во время первой перестрелки. Так что теперь несколько групп невидимками потопали на позиции. Тьма была – глаз выколи поэтому ребята двигались на ощупь. Пятеро ушли минировать заднюю стену амбара. Еще двое поползли к примеченной заранее ямке за бочкой. Прямо под пулемет. У них особая задача. Остальные сосредоточились напротив своих объектов штурма. Выждав минут пятнадцать (чтобы минеры наверняка успели все сделать) я скомандовал приступать к действию и мы, не высовываясь, заорали "Ура".

Немцы тут же переполошились, принявшись обстреливать темноту. Пулеметчик так вообще старался больше всех, поливая от души длинными очередями. В этот момент парочка за бочкой, подняла привязанную к палке световую гранату. Разглядев брызгающий искрами огонек огнепроводного шнура, я заорал – "Глаза беречь!" и прикрыл лицо ладонью. Но вспышку ощутил даже так. Со стороны немцев стрельба почти сразу прекратилась, зато донеслись неразборчивые вопли. Ну а чего вы хотели? Когда мы заорали, все противники уставились в сторону шума и теперь, кроме радужных кругов, перед собой нифига не видят. А секунд через тридцать шарахнул взрыв и в амбаре началась потеха. Судя по красноватым отсветам, от взрыва там что-то загорелось (либо жерди крыши, либо зерно в мешках), что дало подсветку, поэтому пулеметчиков с поддержкой положили быстро и сразу. В это же самое время остальная братва мочила фрицев в других строениях. Закончилось все буквально за несколько минут. Как итог – у нас еще двое раненых. Со стороны немцев – трое пленных и целенький пулемет, который в отличие от максима имел не колесный, а четырехногий станок.

Долго не рассусоливая, послал людей тушить амбар, а сам занялся пленными. Все они были из жилого дома, и попали под вспышку поэтому выронив оружие, занимались внезапно испортившимся зрением, не принимая участия в бою. За счет этого и выжили. Не все – в горячке наши завалили и тех, кто сопротивлялся и даже тех, кто не отсвечивал. Вот этом конкретно – повезло. Хозяевам дома, к слову так же повезло, потому что оккупанты проявили несвойственную европейцам гуманность и заперли пейзан в подполе еще с вечера. А то бы мои ребята, впотьмах, особо не разбирались кого валить…

Придавленные внезапными перипетиями судьбы немецкие тыловики вообще ничего не срывали и не запирались, так что допрос прошел довольно быстро. Немецкий, в отличие от английского я знал не очень хорошо, но и этого вполне хватило чтобы понять друг друга. А мы с Гриней, получив информацию, стали чесать репу. Что сказать – за подмогой немчура все-таки послала. Двоих, на лошадях. Унтер у них был бывалый, поэтому решил подстраховаться и заявить, что Квашино с утра будет атаковать не менее полусотни бандитов непонятной цветовой принадлежности. Угу… при этом наши доблестные разведчики так никого и не перехватили. Значит, утречком, со стороны Дьяково надо ждать гостей.

Ну а сами пленные пояснили, что на станции, в общей сложности, расквартировано до роты противника. При этом из боевых – два пехотных взвода. А остальные, такие же как они тыловая шушера. Шушеры много, так как они обслуживают несколько складов куда собираются продукты для оправки в Германию. Там же находится склад амуниции, на который не далее, как позавчера, поступила партия сапог.

Вот эти самые сапоги нас и зацепили. Чтобы было понятно – с обувью в батальоне дело обстояло не очень. И даже очень не очень. В нынешние времена синтетики ведь еще не было. И резиновые подошвы не получили большого распространения. Использовался исключительно naturel. Клей, кожа, дратва, деревянные или латунные гвоздики. И как за ботинками или сапогами не ухаживай, представьте, во что это все превращается после сезона активной эксплуатации? А на наших складах – шаром покати. Нет, я подозревал что у кладовщиков что-то в заначке есть, но развернуться мне не дали. Прибежало все ростовское начальство и предотвратило вдумчивое дознание с последующими расстрелами. Тогда, чтобы успокоить нервничающего Чура, из каких-то фондов они наскребли десять пар ботинок. А что мне эти десять пар? Можно было бы пойти другим путем и попробовать купить, но оптом вообще никто не торговал, а одиночные пары погоды не делали, да еще и стоили как будто эти опорки лично Фаберже точал. В общем, обувь сейчас это стратегический продукт.

Конечно, можно было отмародерить пущенный под откос эшелон, но там я просто протормозил. И не то что протормозил, просто мысли не появилось возиться в той кровавой каше, что мы сотворили. Там даже на подходах блевать тянуло, а уж внутрь лезть…

И тут вдруг выясняется, что буквально под боком целая куча столь замечательного ништяка. Ну а главное, сам по себе захват станции заставит немцев призадуматься и не столь рьяно переть вперед. И, конечно, обязательно выделить какую-то часть сил, для изничтожения зловредных партизан.

От размышлений меня отвлек Трофимов:

– Ну что командир, немцев – в расход?

Глядя на возбужденного зама, я покачал головой:

– Григорий Иванович, откуда у вас столь кровожадные мысли? Вот на хера их стрелять?

Тот несколько растерялся:

– Но ты же сам говорил, что мы в рейде пленных не берем? Что их девать некуда?

– Правильно. Так и говорил. Но вот конкретно эти – во-первых, активно сотрудничали, а во вторых, это не боевая единица врага, а шелупонь тыловая.

Пленные, к слову говоря, действительно выглядели довольно уныло. И вовсе не из-за плена, а изначально. Один совсем щегол с тонкой шеей и косящим левым глазом. А у остальных, морщины были глубиной с каньон и общая обшарпанность морд, наводила на мысли о доме престарелых. То есть, три явно нестроевых типа. Нет их можно было бы шлепнуть, но я помнил слова своего первого командира, которые сейчас и воспроизвел:

– Ты Гриня, имей в виду, что ад – он не резиновый. И сдерживай порывы своей широкой души. Хоть иногда. Если есть возможность кого-то просто так не убивать – не убивай.

Зам на пару секунд задумался, а потом язвительно хмыкнул:

– Надо же! Не ожидал от тебя такой мягкости и этих поповских штучек. Ад, рай… Я вот в бога вообще не верю!

И гордо задрав нос, скосил в мою сторону хитрый глаз. Дескать, что на это ответишь? Блин! Я уже давно знаю, что мой нынешний личный состав (за редкими исключениями) вообще сильно напоминает сборище дефективных подростков с сильными криминальными наклонностями и околоуголовными понятиями. Вроде все совершеннолетние, но сука, постоянно нарываются и проверяют командира на вшивость. Нет, обычные срочники и в мое время не сильно блистали (а чего еще ожидать от сборища малолетних долбоклюев, самому старшему из которых двадцать лет)? Но все это было не настолько гипертрофировано. Тут же, после революции, у людей, независимо от возраста, вообще планку сорвало, и они с нескрываемой радостью и удовольствием крушат все нормы правил и морали. Вот и Гришка с гордостью заявил о своем атеизме. Мол – знай наших! А ведь раньше, за подобное следовали довольно жесткие репрессии. Но попы, в свое время, сильно перегнули и теперь получают обратку.

Зам же, своим заявлением показывает, что он в первых рядах ломателей устоев, а командир, значит, ретроградствует, вспоминая какие-то эфемерные понятия гуманности и апеллируя к загробной жизни. Вот что этому жизнерадостному орясине ответить? Я лишь вздохнул:

– Поверь, ему глубоко по фигу, веришь ты в него или нет. Главное, чтобы он верил в тебя…

От столь неожиданной сентенции Трофимов выпал в глубокий осадок, а я, соображая куда можно сунуть пленных немцев, хлопнув себя ладонью по лбу, вспомнил:

– Блин! У нас же еще офицерики в бане сидят!

В общем, произвели рокировку и поменяли нынешних и бывших пленных местами.

Допрос неудачливых офицеров производили в опустевшем трактире. Почему опустевшем? Просто, как выяснилось, немцам о нападении рассказал именно сельский бизнесмен. То-то он так трясся, когда мы к нему в первый раз пришли. Я считал, что хозяин ограбления боялся, а тут вона как получилось… В общем, пока мы с фрицами разбирались, свалил местный ресторатор, оставив на охране собственности какую-то бабку и пацана лет пятнадцати.

Ну а нам что? Помещение достаточно большое. Опять-таки, освещение есть. Вот там, расположившись за столом и принимали вояк. Их (как и говорили мальчишки) было трое. Поручик, штабс-капитан и целый подполковник. Все трое были с румынского фронта, хоть и служили в разных дивизиях. Пробирались, по их словам, до дома, до хаты. Документов не было ни у кого. Я думал немцы забрали, но оказалось, что нет. Это еще "небратья" постарались, от которых они вообще чудом ушли, положив патруль и последующую погоню. Во время этой погони с перестрелкой, потеряли двух своих товарищей. А уже здесь в селе еще одного немцы застрелили. Просто у остальных патронов уже не было, но вот у невезучего ротмистра сохранилось три штуки. Немцам от его выстрелов было не холодно ни горячо, а ротмистр, за свою горячность, переселился под землю.