Егорлык – Боевой 1918 год (страница 19)
Я удивился:
– А чего это ты так – в прошедшем времени о нем говоришь? Убили его?
Кузьма вздохнул:
– Почти. Ранили сильно. В семнадцатом, в конце сентября, на него было нападение. Двоих охранников насмерть, а его так изрешетили, что врачи сразу сказали – не жилец. Но, товарищ Жилин выкарабкался. Уже, скоро месяц, как активно работает. И сейчас он в Ростове. Вот я и хочу тебя ему показать. Вдруг, он тебя вспомнит? Или что-то слышал о тебе. Ведь наш ты. Наш!
И вот теперь, слушая редкий перестук колес я, словно тот Бунша, терзался смутными сомнениями. Этот Березин-Жилин, если исходить из рассказов Михалыча, какой-то сильно продвинутый, для здешнего революционера. Плюс, современные мне речевые обороты…Так что теперь, моя развивающаяся не по дням, а по часам интуиция, настойчиво твердила что это жу-жу, неспроста. Выходит, седой не остался в той ванне и не попал к динозаврам. Он каким-то макаром, умудрился влететь туда же куда и я, только на несколько лет раньше. Как это у него получилось? Хм… а как у меня получилось съехать по времени на сто лет назад? То-то же. Вопрос относится к разряду неразрешимых.
С другой стороны, может, это все-таки, местный кадр? И это может быть. Ладно. Встретимся – разберемся.
Ретроспектива. Напоминание.
Волна темпорально-пространственного переноса, усиленная энергией взрыва аккумулирующих емкостей, стремительно расширяясь, накрыла сначала красную, потом фиолетовую, а потом зеленую гелитегу. Разница между накрытием составляла крохотную долю секунды, но никто не мог точно предугадать, какой временной разброс получится на выходе…
Глава 8
Ростов, большой город. Причем, не просто так город, а целая столица Донской Советской Республики. Хотя, республик ныне, как блох на собаке. Ну это ладно. Проходящее. А я, оказывается, уже успел соскучится по нормальным, крупным городам. Именно городам, а не селам, станицам или поселкам. Тут, чувствовалось бурление жизни. Ну, или, бурление говн. Кому как. Вон, сразу за вокзалом, мы автоматически попали на митинг. Пока обходили толпу по краю, я волей-неволей прислушивался к оратору. Как ни странно, тот топил не столько против Добровольческой армии (с которой, собственно говоря, южнее и шли бои), а в основном, почему-то, против кадетов. Я, в первые секунды несколько удивился, думая, чем же так насолили Советской власти, учащиеся средних учебных заведений. Но потом, понял, что речь идет о конституционных демократах и школьники здесь не при чем.
А пройдя еще немного дальше, вперлись в следующий митинг. Там все было более-менее понятно. Аниматор, в гражданском пальто, но с ремнем и коробкой маузера, болтающейся сбоку, зажигал толпу призывами бороться как с Деникиным, так и с мародерством. При этом, основной упор, делал не на беляках, или враждебных казаках, а на мародерстве. Наверное, конкретно этот зажигатель сердец, является представителем местных правоохранительных органов, поэтому в своей речи, делает упор на бандитизм и грабежи. Как говориться, у кого что болит…
Вообще, интересно. Я как-то раньше не задумывался, нафига вообще эти митинги нужны? Нет, ну там накачка войск перед отправкой на фронт, это понятно. Объяснение обывателям смысла решений правительства, тоже понятно. Но вот, увидел пару митингов. В двух шагах друг от друга. Посвященные разным темам. И есть такое предчувствие, что этих митингов, каждый день, проводят чуть больше, чем до хрена. А все почему? Объяснение простое – нет сейчас телевидения. Даже радио и того толком нет! Можно, конечно, делать листовки и плакаты с новостями и призывами (что кстати и делается. Вон большие тумбы, все обклеены воззваниями и информационными листками) но это, несколько не то. Нет, грамотных хватает, и они доносят неграмотным, что же в этих бумагах говорится. Только, при этом теряется вся экспрессия!
А вот митинг, другое дело. Оратор, словно ведущий ток-шоу, играет чувствами толпы, тут же отвечая на "вопросы из зала" и реагируя на настроения, как опытный дирижёр. И, судя по всему, хорошие ведущие здесь в цене, так как скучного, неостроумного и мало темпераментного, толпа просто слушать не станет, разбредясь по своим делам. Ну, или, в поисках более забойного аниматора…
Лапин, в происходящем бардаке, чувствовал себя уверенно и пер как танк, уводя нас, куда-то влево от вокзала. При этом пояснив, что идти недалеко и извозчиков ловить, смысла нет. Я же, крутя головой во все стороны, приглядывался, принюхивался и прислушивался к окружающей обстановке. При этом улыбка сама собой растягивала физиономию. Как же я успел соскучится по людям! В смысле, по вот такой толкучке. Правда, потом, мы пошли какими-то переулками, и народу резко поубавилось.
А проскакивая один из проходных дворов, я услышал за сараями какой-то сдавленный вскрик. Детский, или женский. То есть, услышал его не я один. Наш куцый строй, остановился без команды, и все уставились в сторону звука. Только там теперь не кричали, а шла какая-то глухая возня. Комиссар, среагировал быстро. Кивнув в сторону сараев, предложил:
– Посмотрим, что там?
– Само собой. – повернувшись к своим людям скомандовал – Потапов с нами, остальные на месте.
Приготовив оружие, пошли вперед. А когда завернули за остатки поленницы, увидели самую банальную картину. Судя по всему, двое, в солдатских шинелях, поймали какую-то бабенку и собрались ее оприходовать в тихом месте. Один зажимал ей рот, а второй, с растрёпанной редкой бороденкой, пытался расстегнуть пальтишко. Я хмыкнул. Они за своей возней не услышали. Пришлось кашлянуть и громко спросить:
– И чего это вы здесь делаете? А? Мои дрова воруете?!
Несостоявшиеся насильники подпрыгнули и отпустив молодуху (которая тут же забилась в угол) развернулись к нам. Их винтовки, стояли прислоненные к стене, поэтому я продолжил изгаляться:
– Поймал, наконец, татей! Половину дров у меня за зиму скапитализдили! Ну все, гады! Гаплык вам настал!
Редкобородый, растерянно промямлил:
– Э-э… дык это… Какие дрова? Мы тут, с девкой… А-а…
Видно, что солдат лихорадочно соображал, чего же ответить. За насилие могут спросить. И достаточно сурово (не зря, ствол пистолета, смотрит ему между глаз). Или это я из-за дров, так взъярился? И прямо сейчас, шлепну их на месте за то, чего они вовсе не делали?
А я, завел всю эту бодягу, потому что вокзал достаточно далеко и значит, скорее всего, эти мужики не транзитники. Значит, они из местного гарнизона. Если мы сейчас их покалечим, то потом, возможны разборки. А убивать на месте, пока вроде и не за что. Или все-таки шлепнуть, пока никто не видит? Не люблю насильников… Мои сомнения разрешил Лапин:
– А ну, быстро мотайте отсюда, пока живые!
Солдаты, разом кивнув, засуетились. Один потянулся забрать оружие, но я рявкнул:
– Куда грабки тянешь? Я тебе сейчас этот винтарь, в задницу запихну! Бегом нах!
Мужики, опустив головы, быстро протиснулись мимо нас, на секунду остановились, увидев остальных, а потом рванули в сторону арки так, что только шинели развевались.
Послушав удаляющийся топот, перенес внимание на деваху. Точнее, не деваху, а барышню. Одета хорошо. Даже шляпка присутствует (которая сейчас валяется на подгнившей соломе, кучкой лежащей в углу). Лицо и руки чистенькие. Сапожки, на небольшом каблучке. Глядя на нее, почему-то в голову приходило слово "курсистка".
Она же, в ответ, настороженно взирала на нас. От протянутой руки, забилась еще глубже и внятно сказала:
– Отвали.
– Чего? Давай вылазь оттуда. Тебя как зовут-то, бедолага?
– От-ва-ли.
Похоже, ее заклинило. Но, бросать здесь, как-то жалко. Не в себе ведь, человек. Поэтому, подмигнув спутникам, наигранно-радостно произнес:
– О! Госпожа Ли! Извините, сразу не признал! А вас тут, ищут давно! Федор, иди скажи товарищу Паку, что его племянница, наконец, нашлась! Уважаемая От-ва, сейчас мы проводим вас к вашему дяде. Или, если хотите, ждите здесь! Товарищ Пак, сам сюда придет.
Барышня пару раз непонимающе мигнула и неуверенно возразила:
– Никакая я не Ли.
Я возмутился:
– Что значит "не Ли"? У тебя имя спросили. Ты сказала, что тебя зовут Ли. То есть, фамилия Ли, а имя От-ва. И дядя твой товарищ Пак! И глаза у тебя узкие! Мы, тут, весь город в поисках тебя перевернули! Нашли наконец! А она, задний ход дает!
Девчонку, от такого наезда, похоже, отпустило, и она, фыркнув от неожиданности, выдала:
– Ничего у меня глаза не узкие! Вот! – в доказательство вытаращив зеленые гляделки, запальчиво продолжила – И никаких Паков я не знаю! И имя у меня вовсе не От-ва!
– Кто же ты тогда?
Барышня, наконец выдвинулась из своего закутка и, изящно слегка склонив голову на бок, представилась:
– Меня зовут, Елена Георгиевна Метелина. Дочь профессора Метелина.
Тут вмешался комиссар:
– Очень приятно. Только давайте, быстренько решайте, или вы здесь остаетесь, или мы вас проводим до более людного места. А то у нас, очень мало времени.
В общем, девчонка думала не долго и через минуту наш отряд двинулся дальше. А когда вышли из переулков то, Елена Георгиевна, показав небольшой особнячок и сказав, что живет там, очередной раз всех поблагодарила и рванула домой.
Вскоре и мы подошли к строению, которое Лапин обозначил как место обитания товарища Жилина. Не особо крупное. Перед входом, торчал боец с винтовкой. Пока Михалыч с ним говорил, я пытался понять, что же меня удивило в этом часовом. А потом дошло – звездочка на папахе! На всех остальных советских (кого я видел) на папахах были красные ленты наискосок. И красные же, банты на груди или нарукавные повязки. Ну, это понятно. Форма то, всех сторон конфликта одинакова и как-то идентифицироваться нужно. А вот у этого парня бант присутствовал, но вместо ленты была звезда. И вовсе не та, какую можно было предполагать увидеть. Не с закругленными лучами и плугом-молотом внутри, а самая что ни на есть современная мне. Прямые лучи. Внутри серп и молот. Размер только, крупнее обычной. Ну, это, наверное, потому что на шапку, а не на фуражку.