Егор Золотарев – Друид Нижнего мира (страница 8)

Крупный, плечистый парень выглядел старше меня и намного сильнее. Под тонкой рубашкой проступали бугры мышц, жесткая черная щетина обрамляла широкое лицо.

— Язык проглотил, идиот? А ну, вылезай оттуда!

— Почему? — спокойным голосом спросил я.

Борька опешил от моего вопроса. Видимо, привык, что его приказы беспрекословно выполняются.

— Потому! Вылезай, говорю! Давно в глаз не получал?

Хм, пожалуй, я не в той физической форме, чтобы противостоять такому великану. Я пожал плечами, добрался до забора и аккуратно, чтобы снова не потревожить рану, перелез на другую сторону.

— Почему мне нельзя заходить в лес? — спросил по-прежнему спокойным голосом я, стоя на расстоянии вытянутой руки от Борьки.

Меня он не пугал. Не знаю, почему Егор его так боялся. Ну крупный, ну сильный. Но против силы всегда можно найти оружие.

— Потому что это наш лес, понял? Нечего здесь всяким оборванцам ошиваться! Если наместник или охрана увидят — платить придется. Пшел вон! — Он поднял руку, чтобы дать мне оплеуху, но встретившись с моим прямым бесстрашным взглядом, остановился. — Ты чего на меня так пялишься, полудурок? Давай, вали отсюда! Еще раз на нашей улице увижу — костей не соберешь.

Я не знал местную иерархию, законы и правила. А вдруг и правда, лес принадлежит каким-то определенным людям? Лучше не нарываться на неприятности, а то у семьи и так проблемы.

— Ладно, я спрошу, чей это лес, — пожал плечом и двинулся мимо него по дороге.

— Чего? Ты совсем страх потерял? — возмущенно воскликнул он, размахнулся и ударил меня по затылку.

Я не удержался на ногах и, пробежав по инерции несколько шагов, рухнул на булыжники, успев выставить руки перед собой, а то ударился бы лицом о камни. Бок охватило острой болью, из-за которой перехватило дыхание.

На мгновение перед глазами почернело, и я знал, что это значит. Никто не смеет поднимать руку на Орвина Мудрого, даже если я в чужом теле.

Медленно поднявшись на ноги, повернулся к ухмыляющемуся Борьке и улыбнулся в ответ. У того ухмылка слетела с лица, и в глазах появился страх. Ну что ж, зря ты меня тронул. Ох, как зря…

Глава 4

Я понимал, что слаб и ранен, поэтому потасовка может дорого мне стоить. Борька же сначала опешил, но потом в его глазах вспыхнула злость, и он снова пошел на меня.

— Вали с моей улицы! Если еще раз здесь появишься, скормлю по частям своим свиньям. Понял? — Он вытянул руку, намереваясь толкнуть в плечо, но я увернулся и, не сказав ни слова, двинулся вниз по улице.

Это первый и последний раз, когда я прощаю этому недоноску его поведение. Ему повезло, что я сейчас не в той физической форме, чтобы учить кого-либо хорошим манерам. Но при следующей нашей встрече припомню ему все и заставлю извиняться.

Спустился по улице и перешел на ту, что проходит прямо мимо ворот. В окне небольшой сторожки виднелся Глухарь. Сгорбившись, он сидел за столом и жевал кончик карандаша, задумчиво глядя перед собой.

Я подошел к сторожке и постучал пальцем по стеклу. Глухарь вздрогнул и поднял на меня светлые водянистые глаза.

— Здравствуйте! Можно зайти? — приветливо улыбнувшись, выкрикнул я.

— А, Державин! Ну заходи-заходи, — махнул он рукой и снял очки, висящие на кончике длинного крючковатого носа.

Я открыл скрипучую дверь и зашел в сторожку. Слева находилась лежанка с продавленным матрасом, справа у окна — стол, за которым сидел Глухарь.

— Ну как ты, малой? — Он озадаченно оглядел меня.

— Уже лучше, только не помню ничего. Поэтому и пришел к вам. Можно присесть? — спросил я и указал на табурет с облупившейся краской.

— Садись, коли пришел. — Глухарь убрал бумаги, на которых что-то записывал, облокотился о стол и вопросительно уставился на меня.

— Я не помню, как перебрался на ту сторону. Может, вы знаете?

Глухарь сначала просто смотрел на меня, будто до него не дошел смысл вопроса, потом подался вперед и процедил сквозь зубы:

— Ты подставить меня решил?

— Что? Почему?

— Ты за дурака меня не держи. Сам натворил дел, сам и отвечай. Я за тебя отвечать не буду.

— В каком смысле? Я ничего не понимаю. Объясните толком. Я действительно не помню, как перешел на ту сторону, — с нажимом произнес я.

— Ничего объяснять не буду. Иди домой, и чтобы духу твоего у ворот больше не было. Понял?

— Это вы меня пропустили. Верно? — не сдавался я.

Старик запыхтел, раздувая ноздри и сверля меня светло-голубыми глазами с красными прожилками.

— Я же сказал тебе, что отвечать за вас не намерен. Не знаю, что вы мне там подсыпали и почему я весь день ходил как пришибленный, но я вам калитку в воротах не открывал. А если захочешь вину на меня спихнуть, то это вы с Кузьмой все затеяли, поэтому вам и отвечать. Вернее, тебе. Он-то уже на том свете ответ держит.

— Ясно. Вас я ни в чем не обвиняю. Просто хочу разобраться, что случилось, — я встал и вышел из сторожки.

Немного начало все проясняться. Похоже, владелец моего тела и его друг Кузьма усыпили хранителя ворот и самовольно вышли в Дебри. Как это по-мальчишески: необдуманно, рискованно… да просто глупо!

Я двинулся по улице. Когда проходил мимо Четвертой, увидел отца Егора. Тот ковылял куда-то, опираясь на клюку и старательно поднимая протез, чтобы не споткнуться. Сзади за ним катилась тележка, на которой лежал… гроб.

Он увидел меня, замер на мгновение, а потом свернул к дому с низким забором. К нему навстречу вышли двое мужчин и помогли занести гроб во двор.

Чей это дом, я знал — память подсказала, и знал, для кого предназначался гроб. Для Кузьмы Воробьева, останки которого нашли в Дебрях. Перед внутренним взором всплыл долговязый парнишка со всклокоченными волосами, открытой улыбкой и сломанным передним зубом.

Тяжело вздохнув, я продолжил путь. Если бы меня не нашли вовремя, от моего тела тоже мало бы что осталось. И что тогда? Что было бы, не попади я в это тело? Зачем Элидор поступил так со мной?

«Лара, что ты знаешь про Элидора?»

«Мой рыцарь, в меня не заложена информация об Элидоре», — ответила амазонка.

Ясно. Толку от этой непонятной Системы маловато. Надеюсь, в дальнейшем от нее будет больше проку.

Тем временем я дошел до Пятой улицы, на которой находился мой дом, и уже хотел свернуть на нее, но тут увидел вдали между домами поля. На них враскорячку стояли люди.

Помнится, бабка сказала, что пошла на поля. Пожалуй, мне тоже надо туда наведаться.

Я двинулся по песчаной дороге и по мере приближения понимал, что именно выращивают на полях: картошку, морковь, горох и свеклу. Но все саженцы такие дохлые и мелкие, что наверняка урожая будет мало.

— О, Егорка пожаловал, — поднялся молодой худощавый мужчина и, разогнув затекшую спину, махнул мне. — Хорошо, что живой! Мы переживали за тебя!

— Только вот Кузьмы нет, — подала голос женщина средних лет, в цветастом платье и с белым платком на голове, бросив на меня неприязненный взгляд. — Это ты его надоумил в Дебри пойти. Только сам вернулся, а его завтра хоронят.

— Кузьму никто волоком не тащил. Сам пошел, — возразил мужчина. — К тому же он старше и должен был понимать, что это опасно. Егору повезло, что жив остался.

— Теперь уж что говорить, — встрял в спор пожилой мужчина, который собирал сорняки, сидя на низкой табуретке. — Мало молодых у нас в Дебрях пропали? И все это не от хорошей жизни. Шкет, ты зачем в Дебри поперся?

Он взглянул на меня из-под кустистых бровей.

— Хотел ядро зверя добыть, — спокойным голосом ответил я.

— И чего? Получилось? — Не было в его голосе издевательских ноток, только неподдельный интерес.

— Нет.

— Вот это жаль. Получается, что все было зря. Эх-х-х, былого не вернешь, но больше таких ошибок не совершай. Один ты у мамки с папкой. Без тебя они от горя умрут. Понял?

Все трое выжидательно уставились на меня.

— Понял, — кивнул я.

— Вот и хорошо. Раз пришел — помогай, — он махнул рукой на саженцы.

Все вернулись к работе, а я присел на корточки и внимательно посмотрел на серую землю: сухая, твердая, покрыта трещинами. Отколол несколько кусков и перетер между ладонями. Комья превратились в пыль и осыпались.

Все ясно: в этой земле нет жизни. Такое истощение происходит из-за длительного и неправильного использования. В ней нет ни полезных минералов, ни других веществ — именно поэтому саженцы такие чахлые.

В это время меня заметила бабка и махнула рукой:

— Егорка, иди сюда!