Егор Золотарев – Друид Нижнего мира (страница 25)

— Ладно, пошли.

Мы вышли из дома и двинулись по тропам в сторону Первой улицы. Я видел, как нервничает Анна, но не мог понять почему. Как сказала Авдотья, один из строителей свалился с крыши и ушиб руку. Это не может быть поводом для беспокойства. Однако, когда мы дошли до дома наместника и зашли во двор, мне все стало ясно.

Глава 11

Дом наместника находился в самом начале Первой улицы, недалеко от сторожевой вышки. Первый этаж дома был сделан из камня, а второй — деревянный с балконом. С первого взгляда было понятно, что он живет в разы лучше остальных жителей Волчьего края. Из открытых ворот здания слева виднелась машина с большими колесами, справа от дома стоял крытый парник, а за ним — небольшой сад. Издали я заметил, что на ветвях деревьев висят созревающие плоды, а кусты усеяны пока еще зелеными ягодами.

Анна первая зашла во двор, и я заметил, как она вздрогнула при звуке голоса наместника.

— Аннушка, как же я рад тебя видеть! — радостно выкрикнул он и поспешил навстречу, распахнув объятия, но, заметив меня, поубавил прыть и не стал к ней близко подходить.

— Господин наместник, мне сказали, что у вас рабочий получил травму. Где он? — холодно спросила она, взяв себя в руки.

— Ерунда, ничего страшного, — отмахнулся он. — У меня есть шоколадные конфеты к чаю. Угостить тебя?

В груди всколыхнулось что-то похожее на возмущение и ненависть, когда я увидел, как наместник смотрит на Анну. Он просто пожирал ее взглядом. Так олень смотрит на самку во время гона.

Теперь понятно, почему она не хотела идти сюда одна. Этот старый козел явно ее домогался.

— Чаю мы с сыночком дома попьем. Отведите меня к пострадавшему, — сухо произнесла она.

Наместник недовольно поморщился и указал в сторону сада.

— Там сидит. Иди посмотри, раз так хочется.

Он явно был раздосадован таким ответом, а мне понравилось, что она сразу поставила его на место.

Анна обошла наместника стороной и двинулась вглубь двора, я последовал за ней. Когда проходил мимо наместника, бросил на него мимолетный взгляд, который сказал больше любых слов.

— Э-э-э, ты что, щенок, на меня так вылупился? — грозно прошептал он, чтобы мать не услышала.

Я не стал отвечать. Он и сам все понял, если не дурак. Ну а если дурак, то придет время, и я все ему очень доходчиво объясню.

Хм, а не это ли причина того, почему Иван недолюбливает наместника? Или между ними произошло что-то еще? В памяти Егора таких сведений не оказалось, значит, надо выяснять самому.

В центре сада за рядами ягодных кустов высилось сооружение, напоминающее навес на круглой платформе. Стройка еще шла, поэтому пока непонятно, что именно должно получиться. На всю округу пахло свежей древесиной и смолой. Приятный запах. Запах природы.

Несколько мужчин вежливо поздоровались с Анной и вернулись к стройке, а один остался сидеть на сложенных досках.

— Что случилось, Агафон? — Она подошла и присела рядом с ним.

— Здравствуй, Анна, — выдохнул он и кивком показал на руку, которую прижимал к себе. — Упал неудачно. Что-то в руке хрустнуло. Кажись, сломал.

— Дай, посмотрю.

Она расстегнула пуговицу и осторожно закатала рукав, рассматривая руку в свете прожектора, направленного на стройку. Я же двинулся по саду. Земля здесь была намного лучше той, что на полях. Плоды довольно мелкие для этого времени года, но они все же есть. Значит, у кустов и деревьев есть силы к росту и размножению.

Опустившись на колено, разгреб немного взрыхленной земли под черемухой и внимательно осмотрел ее. Земля рыхлая, зернистая, чуть влажная, пахнет сырым лесом. Не идеальная, но все же гораздо лучше, чем на полях и даже в нашем огороде, куда Авдотья постоянно добавляет компост. Землю откуда-то привезли. Возможно, перетаскали из того самого куска леса, что наместник считает своим.

— Ты чего там? Ягоды еще не созрели! — крикнул мне один из рабочих. — От недозревших живот скрутит!

— Знаю.

Я отряхнул руки от земли, поднялся и вернулся к Анне. Та накладывала тугую повязку мужчине на руку.

— По возможности не шевели рукой хотя бы недельку, — попросила она. — Перелома нет, но разрыв связок — тоже серьезная травма, поэтому побереги себя.

— Отпрошусь отлежаться пару дней. Сама знаешь: если не работаешь, то ничего не получаешь. Семью кормить надо, — тяжело вздохнул он и покосился в сторону дома, возле которого наместник слонялся без дела и постоянно бросал в нашу сторону заинтересованный взгляд. — Думал, на стройке подзаработаю, а тут такое.

— Понимаю, но у меня даже обезболивающего не осталось. Ничем тебе помочь не могу, — развела она руками, в очередной раз порывшись в своей сумке.

— Разберусь. Не переживай. Хорошо, что пришла, а то я себе в голову вбил, что могу калекой стать. — Он горько усмехнулся, взял руку Анны и легонько ее пожал.

Затем вытащил из кармана штанов смятую купюру в пять рублей и протянул ей.

— Ничего не надо. Выздоравливай, Агафон, — печально улыбнулась она.

Тут я понял, что мать Егора слишком сердобольная и просто не может брать денег с бедных общинников. А ведь нам не хватает на покупку ядер зверя, поэтому зима может оказаться для нас очень суровой.

Мы с Анной направились к воротам. Проходя мимо наместника, она остановилась и спросила:

— Может, хотя бы для своего работника вы найдете обезболивающее?

— У меня ничего нет. По договоренности я все отдаю тебе, а вот ты куда деваешь в таком количестве лекарства…

Она не дала ему продолжить и, подавшись вперед, еле слышно проговорила:

— Не надо говорить неправду. И я, и вы знаем, что вы мне не отдаете и половины того, что получаете.

— Врешь, чертовка, нет у меня ничего! Я себе ничего не оставляю.

Его взгляд соскользнул на ее грудь, отчего Анна быстро отпрянула и, поджав губы, пошла к воротам.

В этот момент в меня будто вселился прежний Егор: лицо вспыхнуло, в груди возник пожар, кулаки сами собой сжались. Я готов был разорвать его на куски за такое обращение с Анной. Что он себе позволяет? Гниль в корень!

— Чего тебе? — буркнул наместник, когда заметил, что стою на прежнем месте и буравлю его взглядом.

— Не надо так с… моей матерью, — с угрозой проговорил я.

— Иди домой, пока по шее не получил, защитник. Мал еще, чтобы замечания мне делать. Без сопливых разберусь, как с ней общаться, — усмехнулся он и, грубо двинув меня плечом, прошел мимо, насвистывая что-то себе под нос.

Я с огромным трудом подавил в себе ненависть, понимая, что к прямому противостоянию с самим наместником пока не готов. Но придет время, и тогда… Тогда он горько пожалеет, что позволил себе такое.

Я догнал Анну, и мы пошли в сторону дома.

— Расскажи мне, что за история с лекарствами? — попросил, нарушив молчание.

— Раз в год наместник получает на всю общину лекарства. Так как я единственный медик, то должен все отдавать мне, но я знаю, что часть лекарств он ворует и оставляет себе. Поэтому нам всем не хватает.

— А откуда эти лекарства берутся?

— Из Верхнего мира конечно же, — она удивленно посмотрела на меня.

— А ты была когда-нибудь в Верхнем мире?

— Сынок, что с тобой? Почему ты задаешь такие странные вопросы? — Анна остановилась, внимательно посмотрела на меня и дотронулась до лба.

— Я еще не до конца восстановился после Дебрей, — выкрутился я.

— Понятно, — выдавила она, обеспокоенно заглянув мне в глаза. — Ни я, ни кто-либо другой никогда не был в Верхнем мире. Кроме тех преступников, что ссылают к нам. Но они подписывают какую-то бумагу, в которой говорится, что они не имеют права рассказывать о Верхнем мире.

— Почему им нельзя об этом рассказывать?

— Не знаю, — Анна пожала плечами. — Лично я считаю, что Верхний мир не хочет, чтобы мы решили, будто они нас ущемляют, и сломали те чертовы ворота, которые перекрывают туннель.

— Ты знаешь хоть одного преступника, который спустился к нам из Верхнего мира?

— Знаю. И ты знаешь.

Порылся в памяти и понял, кого она имела в виду.

— Глухарь, — кивнул я.

— Да, страж ворот. Говорят, что в этом году его наказание закончилось, и он осенью вернется к своей семье в Верхний Мир.

Глухарь, значит. Ну что ж, завтра первым делом навещу его. Но для того, чтобы разговор пошел легко и непринужденно, ему нужно что-то подарить. Тут я вспомнил про те перетертые с сахаром ягоды малины, и у меня появилась идея.

— Мама, а есть еще сладкая малина? — спросил я, когда мы подошли к дому.