Представление о том, что «в политической жизни только успех считается мерилом значимости личности» (с. 135), лежит в основе многочисленных пространных размышлений об иерархии, субординации, ответственности, наградах и справедливости. «Моя солдатская суть крайне возмущена, – пишет он уже в сентябре 1941 г. – Впереди борьба и смерть, а здесь попытки приобрести дешевые лавры[295] с помощью пропагандистских отчетов» (с. 157).
«…В военных условиях жизнь всегда такова, что ответственные за поражение приписывают победы себе, – записывает Бах-Зелевский 11 января 1943 г. – …Но в конечном счете дело не в том, что ты находишь признание, а в том, что ты выполняешь свой долг во имя своего народа. Публика всегда будет ценить только успех. Успех – это не то же самое, что достижение. Во всяком случае, я часто находил внешнее признание в жизни там, где я его не заслужил. А там, где я совершил свои самые смелые и самоотверженные поступки, никто об этом не знал. Если командир элитного соединения, оснащенного всеми видами тяжелого вооружения, добивается очевидных результатов, то это не является чем-то само собой разумеющимся, хотя надлежало бы окружить такого человека внешними почестями. И все же настоящими героями являются не знаменитые командиры танков, которые всегда имеют на своей стороне танковые подразделения, а командиры частей быстрого реагирования, которые часто вступают в бой без поддержки и без какой-либо перспективы признания, погибают в этом бою, а потом еще получают в свой адрес оскорбления, как не сумевшие достичь результатов» (с. 261).
Обязанности высшего фюрера СС и полиции заставляют Бах-Зелевского размышлять и о собственной позиции по отношению к власти: «Очень легко сказать: “Делай правильно и ничего не бойся!” Получается, чем выше поднимаешься в жизни, тем больше понимаешь, что неважно, “прав ты или нет, а достигнешь ли ты победы”. Ниже все просто – у тебя воинское звание и тебе предписано выполнять соответствующие приказы. Люди теперь считают, что в “авторитарном” государстве идет непрерывная борьба за власть. Отныне передо мной, как уполномоченным по борьбе с бандами, стоит трудная задача, но для начала мне придется изо всех сил бороться за власть, чтобы оказывать нужное влияние» (с. 285).
В дневнике четко просматривается трехъярусная иерархия военной администрации, в которой Бах-Зелевский пытается определить свое место. Вышестоящие по служебной лестнице пользуются у него непререкаемым авторитетом: «Решение фюрера, само собой разумеется, всегда последнее, и критиковать его – преступление» (с. 135), сам же Гитлер является воплощением божественной миссии (с. 168). О пиетете Бах-Зелевского перед Гиммлером уже говорилось. По отношению к нижестоящим он неизменно и жестко требователен: «Устроил разнос персоналу штаба, так как не получил необходимой информации о бандитском лагере» (с. 282), но одновременно стремится показать свою заботу о них: «Необходимо признать один неприятный момент, что офицеры СС иногда отказываются или совсем не заботятся о подчиненных» (с. 142), поддержать лично: «Желая показать пример, я вооружился автоматом и приготовился действовать во время акции в передней линии» (с. 155). Присутствовал он и при расстрелах[296].
Равные по статусу военачальники редко получали от него в дневнике лестную характеристику: установленный им стандарт образцового офицера, «для которых старая прусская традиция дает только один ответ: “Быть больше, чем казаться!”» (с. 146), блистал всеми красками утопии, и среди реально живущих людей, стоящих с ним на одном уровне, достойных этого идеала кандидатов практически не было. «Как мало людей, которые могут работать самостоятельно. Кого-то нужно постоянно подгонять» (с. 266). Часто он писал о личностях, лишенных «каких бы то ни было организаторских способностей» (с. 146, 151), марионетках, которым «война нравится до тех пор, пока она проходит при хорошей погоде и хорошей квартире» (с. 162), крысах, бегущих с тонущего корабля (с. 173, 183), о «старых говнюках», от которых нет никакого толка (с. 276). «Какие же все-таки трусливые собаки мои сотрудники! Они не понимают, что во все времена офицеры, которые говорили о своей болезни до или во время сражения, теряли свою честь» (с. 187). В большинстве своем это были «лентяи», «симулянты», «неудачники», «простофили», совершавшие «дурацкие поступки». «Мы на войне, и не должны вести мирное существование в Могилеве. Все офицеры должны отказаться от сонного прозябания в тылу и начать серьезную жизнь» (с. 201). Бах-Зелевский полагает, что именно благодаря этим недостаткам его коллег, а вовсе не благодаря умелым действиям большевиков или их талантам война начиная с 1942 г. стала приобретать катастрофический для Германии характер. Это характерно для записи от 27 декабря 1941 г.: «Наш фронтовой солдат не имеет обмундирования для зимней кампании и привязан к шоссейным дорогам из-за сильной моторизации. Отсюда и большевистские успехи. Надеюсь, что мы переживем кризис доверия. Воюющий солдат по праву считает себя брошенным и преданным руководством» (с. 175–176). Помимо плохого снабжения армии Бах-Зелевский отмечает некомпетентность «штабных крыс», прячущихся в тылу от опасности, отмечая в начале января 1942 г.: «Фронт может рухнуть! Большевистские орды могут наводнить нашу родину! А тут, оказывается, главное держать полицию в Германии! Эту чушь совершенно нельзя принять, так как те, кто сидят в Рейхе, до сих пор не поняли, какая отчаянная сейчас ситуация на фронте» (с. 184).
Такое язвительно-пренебрежительное отношение ко многим своим ближайшим коллегам, возможно, психологически и облегчало Бах-Зелевскому его роль свидетеля обвинения на Нюрнбергском процессе, поскольку почитаемого им Гиммлера на процессе не было. Впрочем, ему отвечали взаимностью. О высокомерии и раздутом самомнении самого Бах-Зелевского ходили легенды. Составители книги приводят мнение бывшего командира специальной команды СС оберфюрера Оскара Дирлевангера: «Я видел его несколько раз, этого очень тщеславного парня, который наслаждался своей ролью господина, властного над жизнью и смертью гражданского населения, а также его подчиненных» (Дневник карателя…, 2021: 83).
Свое представление об идеальном человеке и солдате Бах-Зелевский высказал в очень примечательном обращении (по сути, молитве) к «Неведомому Богу», созданном в ноябре 1942 г. и завершающем первую часть дневника как своеобразный итог: «Ты, Неведомый, который управляет судьбами людей и народов. Ты знаешь, где я был прав, а где неправ, где я подчинялся приказам фюрера и где я не мог этого сделать. Как верный последователь Адольфа Гитлера и порядочный немецкий офицер, я принимаю на себя судьбу, которую Ты для меня определил. Боже мой, Ты знаешь, что я, как и любой другой здоровый человек, люблю жизнь и боюсь боли и смерти. Если Ты избрал меня в роковой час народов для великой задачи, то в сердце своем я не прошу о жизни. Я прошу о жизни фюрера, которого Ты послал немецкому народу, и даруй победу моему народу, после чего я прошу Тебя о здоровье жены и детей. Ты знаешь, как я благодарен Тебе за то, что Ты подарил мне любовь такой благородной и доброй женщины, которая всегда жила в любви и заботе только о своем муже и наших детях. Ты знаешь, что это была единственная женщина, которую я когда-либо любил как жену, любовницу и мать. Сохрани детям мать, и пусть мои любимые дети станут истинными немцами. Ты подарил мне большое счастье, но также позволил лицезреть ужасы этого мира и Твоих созданий. Будь милостив ко мне и дай мне силы, чтобы я никогда не боялся намерений рейхсфюрера СС и в опасности не думал о себе, а только о благополучии и горе людей, доверенных мне. Если Ты решил предать меня смерти, то позволь мне умереть без колебаний, стать примером для моих подчиненных. Так много Ты призвал к себе моих хороших товарищей в войне 1914–1918 годов и в нынешней войне. Дай мне достойную кончину!» (с. 258) (выделено нами. – Е.М., А.Р.).
Партизанское движение на оккупированных территориях СССР оказалось одним из главных препятствий, предусмотреть которое немецкое командование было не в силах. «Восточные и некоторые юго-восточные районы Европы, – писал и Бах-Зелевский, – характеризуются отсутствием общественной безопасности, грабежами и нападениями банд. В кризисные времена, особенно во время войн, эта преступная деятельность возрастает до организованной бандитской деятельности. Большевизм, как мы знаем, планомерно вырастил и настроил грабителей, бандитов и членов Красной Армии под названием “партизан” для боевых действий в тылу немецкого фронта» (с. 286–287).
Однако, несмотря на принятые пропагандистские меры, масштаб и организованность партизанского движения были таковы, что требовалось отдельное изучение этого вида войны и системы его организации: «в Припятских болотах Москвой создано несколько бандитских республик. Они считаются, главным образом, пунктами сбора новобранцев для воюющих бандитов Вайссрутении и тылового района группы армий “Центр”. Всех добровольцев и принудительно завербованных молодых людей Вайссрутении отправляют в Припятские болота, где их готовит в учебных лагерях кадровый состав бандитов. Только после того, как они пройдут достаточное обучение и будут вооружены, они заменяют собой уже существующие или разбитые партизанские бригады. В соответствии с этим серьезные бои с нашими войсками ведет только кадровый состав партизан, в то время как новобранцы немедленно уходят после первых выстрелов. На территории Припятских болот большое количество скота. Поэтому учет скота, вероятно, может здесь дать исключительно высокие результаты. Насколько умело действуют комиссары из Москвы, видно из того, что они восстановили деревянные церкви, организовали курсы политической подготовки и везде создали спортивные площадки и футбольные поля» (с. 268).
