Егор Яковлев – Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза (страница 17)

Большой интерес для нашей темы представляет и фигура Герфа, о которой упоминает Еккельн. В 1942 г. генерал-майор Эбергард Герф два месяца пробыл начальником полиции порядка в Белоруссии, а в мае 1943 г. получил вторичное назначение в Минск. Впоследствии этот осведомленный исполнитель попал в советский плен и подтвердил данные независимо от него показания Еккельна. Это очень важный факт, который был неизвестен даже такому скрупулезному исследователю нацистской истребительной политики в Белоруссии, как Кристиан Герлах, и который впервые сопоставляется с другими сведениями о нацистских планах геноцида. По словам Герфа, о приказе Гиммлера истребить двадцать миллионов он первоначально узнал от главы генерального округа Белоруссия Вильгельма Кубе, которому Бах сообщил это в доверительном разговоре. Потом информацию подтвердил и сам получатель директивы, который теперь возглавлял антипартизанскую борьбу на всей оккупированной территории. «…Бах говорил, что необходимо уничтожить не двадцать, а больше – тридцать миллионов» (Судебный процесс по делу о злодеяниях…, 1947: 222)[32], – рассказал Герф. В том же ключе, не называя чисел, генерал-майора наставлял и сам рейхсфюрер СС, который в борьбе против партизан рекомендовал ему придерживаться методов Чингисхана, то есть поголовно уничтожать население. То, что такие разговоры велись уже в 1943 г., говорит об одном: со времен вевельсбургского совещания взгляды Гиммлера – о необходимости сократить число славян – ничуть не изменились.

Все эти данные позволяют по-новому взглянуть на показания Баха в Нюрнберге. Он потому так хорошо и запомнил речь Гиммлера, что она содержала персональную директиву ему как высшему фюреру СС и полиции в Центральной России, то есть в лесной зоне: осуществлять поддержку плана голода по линии СС. О какой же поддержке могла идти речь? Очевидно, он получил директиву сделать голод не единственным средством истребления.

Здесь нам стоит вернуться к документу Кейтеля от 5 июля, адресованному начальнику Управления вооружений. В этом приказе, как мы видели выше, говорится о том, что голод вызовет «действия, продиктованные отчаянием» и возможные нападения на оккупантов. Подавлять эти голодные бунты предстояло охранным и полицейским формированиям, то есть силам, которые находились в ведении высших фюреров СС. А поскольку наиболее масштабной зоной голода должна была стать Центральная Россия, то и наибольшее сопротивление, по всей видимости, ожидалось там. Ответить на волнения со стороны коренного населения Гиммлер собирался истребительными операциями под командованием в первую очередь Бах-Зелевского. Если бы события разворачивались так, как было запланировано «Барбароссой», то пик уничтожения под командованием Баха пришелся бы на позднюю осень 1941 г. и зимний период. В документе Кейтеля говорится, что замирение оккупированных районов, возможно, продлится до конца зимы (BA RW 4/578).

Важно также и то, что сам Гиммлер говорил о планах ликвидации славян отнюдь не только в Вевельсбурге. По свидетельству генерал-полковника Фердинанда фон Шернера, незадолго до вторжения Германии в СССР рейхсфюрер прибыл в покоренные Афины и во время обеда с офицерами оккупационной немецкой армии публично заявил, что «вскоре предстоит большая война на Востоке, целью которой является вытеснение славян из восточного пространства и колонизация славянских земель немцами. При этом он ориентировал на физическое истребление русских в случае оказания ими сопротивления во время вторжения немцев в пределы России» (Генералы и офицеры вермахта рассказывают…, 2009: 107). Представить, что «русские» сдадут европейскую часть СССР вообще без борьбы, невозможно, поэтому оговорку о геноциде как реакции на сопротивление следует считать обычной нацистской демагогией.

В связи с этим стоит также упомянуть откровенное выступление Гиммлера в Штеттине в июле 1941 г. перед боевой группой СС «Норд», где он в своей ксенофобской манере назвал жителей СССР смесью рас и народов, «чьи имена нельзя выговорить и чей внешний вид таков, что их можно просто перестрелять без всякой жалости и милосердия» (BA NS 19/4008).

Таким образом, как минимум три независимых источника (Бах-Зелевский, фон Шернер и сам рейхсфюрер) говорят нам о Генрихе Гиммлере образца мая-июля 1941 г. как об убежденном стороннике геноцида на территории Советского Союза.

Обилие разрозненных свидетельств, которые наконец начинают выстраиваться в единую картину, не оставляет сомнения: накануне войны нацистская верхушка цинично спланировала геноцид советского народа. Ожесточенное сопротивление Красной Армии сорвало этот план. Но логика Гитлера и Гиммлера – сокращать численность чужеродного и враждебного населения – оставалась в силе, как мы видели это из допроса Герфа: именно такая логика двигала истреблением в 1942–1943 гг., когда оккупантам угрожали не «акты отчаяния», а сильное партизанское движение.

По словам Бах-Зелевского, Гиммлер в Вевельсбурге рассуждал, что для убийства местного населения во время антипартизанских акций можно было бы сформировать специальные соединения, состоящие из уголовных элементов. На прямой вопрос обвинителя в Нюрнберге, следует ли считать, что сам характер людских контингентов подбирался с целью истребления, Бах ответил: «Да, я считаю, что при выборе командиров и определенного состава команд имелась в виду именно эта цель» (IMT. Vol. IV: 482)[33].

«Преступное» соединение – батальон во главе с откровенным маньяком Оскаром Дирлевангером, впоследствии доросший до полка, а потом и до бригады СС «Дирлевангер» – эффективно воевало на Восточном фронте. Первоначально это соединение формировалось из заключенных-браконьеров, однако в дальнейшем в него стали охотно включать и уголовников-рецидивистов других «специальностей». Люди Дирлевангера прославились акциями истребления и террора на территории Белоруссии. О том, насколько беспощадными к мирному населению были их действия, видно, например, из приказов начальника тыловой службы группы армий «Центр» генерала Макса фон Шенкендорфа летом 1942 г. В первых числах июня Шенкендорф впервые попытался запретить расстрелы женщин и детей, за исключением женщин с оружием в руках (он подтвердил этот запрет еще раз 3 августа 1942 г.). Однако 16 июня силы СС, полиции и вспомогательных частей вермахта в ходе операции возмездия за убийство партизанами 15 полицейских из 51-го батальона уничтожили крупную, состоявшую из нескольких поселений деревню Борки со всеми жителями. Были убиты 2027 человек – преимущественно женщины, дети и старики (Жуков, Ковтун, 2013: 94). В последующие две недели подчиненные Дирлевангера сожгли еще больше десятка деревень. Узнав об этом, Шенкендорф вызвал к себе Бах-Зелевского и пообщался с ним на повышенных тонах. Однако действия это не возымело. По словам Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна, «высший фюрер СС не мог наказать Дирлевангера и штурмбаннфюрера Рихтера, так как за ними стояли сильные и влиятельные руководители “Черного ордена”» (Жуков, Ковтун, 2013: 98).

В первую очередь это был сам Гиммлер, настроенный очень радикально, и этот настрой никак нельзя счесть реакцией на развертывание партизанского движения: он заметен уже в Вевельсбурге. Для рейхсфюрера СС противником в войне была не Красная Армия; противником была чуждая и многочисленная раса. Каждого ее представителя он рассматривал как потенциально способного помешать Великой Германии. Лучший способ сломить сопротивление врага глава охранных отрядов видел в истреблении живой силы и на второй год войны надеялся, что благодаря таким мерам у русских в скором времени просто закончатся люди. Показания Бах-Зелевского о речи Гиммлера в Вевельсбурге выглядят очень достоверно именно потому, что эта же мотивация, облеченная в крайне эмоциональные выражения, звучит и в других высказываниях рейхсфюрера.

24 апреля 1943 г. руководитель «Черного ордена» откровенно изложил свою программу на совещании с командирами СС в Харькове. Он вновь напоминал, что русских целых 200 млн, но уточнял – значительная часть из них уже втянута в войну и людские резервы врага на пределе.

«…Им пришлось чудовищно сильно мобилизовать свой народ. Я считаю… что мы должны подходить к ведению этой войны и нашего похода [на Восток] следующим образом: как мы лишим русских наибольшего количества людей – живых или мертвых? Мы делаем это, убивая их, беря их в плен и заставляя работать, стараясь полностью заполучить в свою власть области, которые мы занимаем, и оставляя области, которые мы покидаем… полностью безлюдными. Если мы – и я убежден в этом – будем в целом вести войну, последовательно проводя линию на уничтожение людей, то лично я не сомневаюсь, что еще в течение этого года и следующей зимы русские будут обескровлены» (BA NS 19/4010).

В декабре 1943 г. рейхсфюрер СС вещал перед журналистами: «…Немецкий народ – единственный, который может отбить, победить и – можете спокойно использовать это слово – истребить, массово истребить этих русских до последней горстки (он использовал abschlachten – «жестоко убивать, забивать как скот». – Примеч. авт.). И мы сделаем это. Они истекают кровью, конечно, медленно, но верно. Они уже ставят русских женщин за пушки и пулеметы. Однажды и у огромного народа заканчиваются резервы – мы приблизимся к этому моменту в следующем году… Здесь, в этой войне на Востоке, разворачивается борьба на уничтожение (Vernichtungskampf) между двумя расами… В этой борьбе на уничтожение есть только азиатские правила, а именно: будет истреблена и уничтожена мужская сила либо одной расы, либо другой» (BA NS 19/4011).