Егор Яковлев – Нацистский геноцид славян и колониальные практики. Сборник статей (страница 35)
Яковлев акцентирует внимание на том, что геноцид может быть относительно быстрым (как Холокост) либо постепенным, то есть растянутым, отсроченным во времени на десятилетия. Растянутость или «собранность» геноцида на шкале времени влияет на выбор способов истребления и определяет специфику процесса. Например, отказ от вакцинации ненужного населения, его стерилизация, ограничение рождаемости по этническому признаку, похищение детей — это способы длительного уничтожения, а газовые камеры, расстрелы, массовое сжигание заживо — способы быстрого.
По Яковлеву, говоря о геноциде, нужно учитывать не только объем уничтожения (полный или частичный), но и его темпоральность (протяженность во времени). Темпоральное деление очень важно, поскольку показывает, что отсроченные способы истребления позволяют совместить сиюминутные экономические выгоды захватчика (использование рабского труда населения) с последующим постепенным, но запланированным устранением этнической группы. В отличие от Холокоста геноцид славян, согласно автору, планировался как протяженный и делился на две фазы. Первый, короткий этап — война на уничтожение, в замысел которой было изначально заложено крупное сокращение коренного народа-жертвы. Второй этап — уничтожение коренного народа способами длительного истребления (социальными и медицинскими мерами).
Что же влияет на темпоральность истребления? Почему одни группы уничтожаются быстро, а истребление других растягивается на десятилетия и даже столетия? Эта тема находится в стороне от исследования Яковлева, но, основываясь на его данных, мы предложим три основных фактора такого влияния.
1. Численность уничтожаемой группы. Быстрый геноцид, даже при поселенческом колониализме, возможен в случае, если группа невелика относительно потенциальных средств уничтожения (пример — тасманийцы). В XX веке технологии нацистов позволили им уничтожить около шести миллионов евреев в течение нескольких лет, но славян было более 100 миллионов, и расправиться с ними в такие короткие сроки просто не представлялось возможным.
2. Демографическое соотношение уничтожающей и уничтожаемой групп. При поселенческом колониализме колонизаторы могут быть заинтересованы в сохранении некоего количества рабов из коренных народов, потому что их собственная популяция [пока] недостаточна, чтобы полностью освоить захваченную землю. В Северной Америке для этих целей завозилось негритянское население, на востоке Европы малочисленные немцы в качестве своих «негров» предполагали первоначально использовать оставшихся коренных жителей. Тем не менее по мере роста немецкого населения число коренных жителей предполагалось снижать, для чего разрабатывались средства массовой стерилизации и планировалась соответствующая социальная политика.
3. Степень опасности, исходящей от уничтожаемой группы. Евреи в глазах нациста представляли однозначную тотальную опасность, которую следовало ликвидировать максимально быстро и полностью. Их было слишком рискованно использовать, поскольку надуманный «ужас» последствий превышал возможный экономический эффект. Опасность славян оценивалась ниже. С точки зрения нацистов, они могли служить покорными рабами, но их было слишком много. Поэтому планировалось быстро уничтожить значительную часть местных жителей (около 30 миллионов), а остальных, хотя и расово неполноценных, временно использовать с экономической выгодой для себя.
Таким образом, оригинальное исследование Яковлева ставит важный и малоразработанный в отечественной науке вопрос о разных моделях геноцида, которые могут различаться по объему, темпоральности и наличию/отсутствию сиюминутных интересов в отношении истребляемой группы (например, интереса временного использования в качестве рабов с отложенным истреблением). В этом смысле монография «Война на уничтожение» может иметь ценность не только для историков, но также для психологов, юристов и обществоведов. Хочется надеяться, что наша статья послужит активизации обсуждений не только истории, но и теории геноцида в профессиональной среде.
Константин Петунин. «Когда говорят о расовом законодательстве, имеется в виду Северная Америка»
15 сентября 1935 года в Германии по инициативе Адольфа Гитлера были приняты печально известные Нюрнбергские расовые законы. Они лишили людей негерманской (или не родственной ей) крови гражданства, а также криминализовали браки немцев с евреями, равно как и их внебрачные интимные связи. Общепризнано, что данные юридические акты стали важной вехой на дороге к страшному геноциду в годы Второй мировой войны.
Историки, задаваясь целью найти корни этого человеконенавистнического законодательства, вспоминают про влияние немецкой философии[335], науки, европейских политических доктрин[336] и даже искусства — музыки и живописи[337]. Однако что же можно cказать о собственно правовых образцах расовой и этнической дискриминации? Ответ на этот вопрос прозвучит для многих неожиданно: наиболее системным и совершенным законодательством, которое к 1930-м годам XX века закрепляло расовое неравенство, было законодательство Соединенных Штатов Америки.
Долгое время параллели между США и нацистской Германией уходили от внимания историков, поскольку американские законы поражали в правах темнокожее, а не еврейское население, как это было в империи Гитлера. Однако профессор европейского и сравнительного права Йельского университета Джеймс Уитмен убедительно показывает: нацистские юридические элиты обладали достаточным воображением, чтобы перенести опыт подавления одной этнической группы на совершенно другую. Именно американские корни юридических практик нацизма стали темой его важной монографии «Американская модель Гитлера».
«Когда говорят о расовом законодательстве, имеется в виду Северная Америка»[338], — эти неожиданные слова принадлежат оберштурмбаннфюреру СС Фрицу Грау, и он был далеко не единственным немцем, обращавшим свои взоры за океан в поисках примера «верной» государственной организации с точки зрения вопросов расы. Так, Уитмен указывает на пример Отто Кельрейтера (1883–1972) — «возможно, самого выдающегося нацистского специалиста по государственному праву», восхвалявшего американское иммиграционное законодательство, ограничивавшее въезд для азиатов и африканцев[339] и тем самым охранявшее расовое единство американцев. На том же настаивал юрист-международник Герберт Кир (1900–1973), будущий подручный Генриха Гиммлера, писавший:
«Американское иммиграционное законодательство демонстрирует достигнутое в США четкое понимание, что единый североамериканский
Сильнейшее влияние на нюрнбергский «Закон об охране немецкой крови» оказали сегрегационные «законы Джима Кроу», действовавшие в ряде штатов США в период 1890–1964 годов. По словам Уитмена, именно «Соединенные Штаты предлагали модель законодательства, направленного против смешения рас… Как заявил рейхсминистр юстиции на собрании в июне 1934 года… „было бы весьма интересно взглянуть, как в мире справляются с этой проблемой другие
Кроме того, «законы Джима Кроу» лишали цветное население возможности участвовать в политической жизни американского общества, что было весьма ценным прецедентом для адептов Гитлера. Один из главных нацистских консультантов по этому вопросу, правовед Генрих Кригер, изучал американское расовое законодательство в Университете Арканзаса в 1933–1934 годах. По возвращении он выступил с влиятельной статьей, в которой интерпретировал законы США следующим образом: поскольку конституция этой страны декларирует равенство всех граждан, то «правящая раса» в лице своих юристов была вынуждена придумать «завуалированные юридические оговорки, чтобы лишить черное население полных политических прав…»[342]. Кригер анализировал эти «оговорки», например придирчивые тесты на грамотность, и признавал их целесообразность, но вместе с тем называл их полумерой и выражал надежду, что когда-нибудь Америка избавится от иллюзий о всеобщем равенстве и перейдет к открытому юридическому расизму, который уже сейчас должна продемонстрировать миру нацистская Германия.
Идеи Кригера воспринял крупный юридический авторитет из команды Гитлера — Роланд Фрайслер, в то время государственный секретарь министерства юстиции, а в будущем — председатель Народного суда и участник печально знаменитой Ванзейской конференции, на которой были окончательно согласованы пути уничтожения еврейского населения Европы.
Фрайслер играл первую скрипку на заседании 5 июня 1934 года, где верховные юристы рейха разрабатывали основы будущих расовых законов — протоколы этой встречи стали важным источником, исходя из которого Уитмен делает свои выводы. Во время совещания Фрайслер успешно настаивал на самых радикальных и открыто расистских формулировках, ссылаясь именно на американский опыт. Особенно красноречивой — в смысле ориентации на законы Джима Кроу — стала его перепалка с более умеренным доктором Эриком Мебиусом.