Главная опасность «низших народов» в понимании фашистских идеологов состояла в стремительном росте их популяции. Падение рождаемости, вымирание «белой расы» в Европе при увеличении численности «желтой и черной» неизбежно влекли катастрофу. Избежать ее и предполагалось путем завоевания жизненного пространства для белых, увеличения в связи с расширением ресурсной базы их численности и, наоборот, пресечения размножения прочих. Таким образом, вся расовая политика итальянского фашизма служила в конечном итоге инструментом обоснования и оправдания тех откровенно хищнических войн, которые Италия провела после установления фашистской диктатуры.
Жуткий пример итальянской политики spazio vitale дает так называемое умиротворение Ливии, которое в реальности представляло собой устроенный итальянскими фашистами в 1929–1934 годах геноцид коренного населения. Обширные территории этой страны, с точки зрения Муссолини, представляли собой picolo spazio. В одной только Триполитании (область на западе Ливии) у местных жителей было конфисковано порядка 200 гектаров плодородной земли, исключительно редкой в тех краях. Ее по символическим ценам передавали в аренду или продавали итальянским капиталистам, население же просто выгонялось с родных мест в никуда и обрекалось на вымирание. В соседней Киренаике в 1929–1931 годах генералы Родольфо Грациани и Пьетро Бадольо с теми же целями устроили чудовищное опустошение плато Гебель. В общей сложности порядка 100 тысяч жителей Ливии были согнаны в шестнадцать концлагерей, организованных в пустыне, и оставлены на мучительную голодную смерть. При этом Бадольо открыто призвал к полному уничтожению жителей покоренных территорий. Из общего числа населения Киренаики, составлявшего к началу 1920-х годов 225 тысяч человек, к 1931 году уцелело лишь около 142 тысяч. Людей лишали даже тех скудных возможностей для выживания, что у них оставались. С 1926 по 1933 год поголовье овец сократилось с 800 тысяч до 98 тысяч, верблюдов — с 75 тысяч до 2,5 тысячи, лошадей — с 14 тысяч до 1 тысячи, ослов — с 9 тысяч до 5 тысяч[235]. Позже большой интерес к этому опыту итальянских союзников проявили нацисты. Он послужил одним из примеров для знаменитого Генерального плана «Ост» — попытки гитлеровцев воспроизвести ту же модель очищения жизненного пространства на оккупированных территориях Советского Союза и Польши[236].
Оставшееся ливийское население подпало под гнет фашистского расового законодательства. Политика приобщения арабов к европейской культуре, проводившаяся дофашистским правительством Италии, была свернута. Изучение итальянского языка запрещено. Образование для коренного населения Ливии было ограничено шестью классами, после которых единственной перспективой местного жителя оставалась участь чернорабочего[237].
Но это было только начало. В 1935 году режим Муссолини развязал ужасную войну против Эфиопии, государства заведомо более слабого и отсталого. В перспективе часть его территории тоже предстояло заселить итальянцами.
Вторжение долго планировалось; еще до его начала Муссолини потребовал от военных озаботиться «абсолютным превосходством по артиллерии и газовым вооружениям»[238]. Рассматривался даже вопрос об использовании бактериологического оружия. В ходе боевых действий фашисты применяли бомбы весом 280 килограммов, в которых не менее 212 килограммов составлял иприт. Было выпущено около тысячи таких бомб, не считая малокалиберных ипритовых и фосгенных снарядов. Использовались они не только против эфиопских военных на поле боя, но и для заградительных бомбардировок, создания «мертвых зон», вынуждающих эфиопские отряды двигаться по нужным итальянцам коридорам, а также ради отравления посевов, водоемов, пастбищ, скота, уничтожения населения.
В телеграмме, направленной 30 декабря 1935 года в Лигу Наций, император Эфиопии Хайле Селассие резко протестовал против применения итальянцами отравляющих газов, отметив, что оно имело целью «систематическое истребление гражданского населения». Позднее правительство Эфиопии призвало провести независимое расследование «новых и продолжающихся нарушений обычаев войны и международных соглашений», поскольку «речь идет не о случайных действиях, которые можно отнести на счет отдельных преступников, а об очевидном и неустанном осуществлении программы истребления, беспощадно направленной против эфиопского народа, о которой было объявлено итальянским правительством в своей прессе»[239].
Вскоре после итальянского завоевания Эфиопии, 5 августа 1936 года — за два года до расового манифеста — вышел указ о полной сегрегации «белых и черных», начиная от жилищ и заканчивая нормами обращения, о запрете не просто браков, но и межрасовых половых контактов! «История учит нас, что империи завоевываются армиями, но удерживаются престижем. А для престижа необходимо иметь ясное, суровое расовое сознание, устанавливающее не только различия, но и явное превосходство (имперской расы)»[240].
Покоренное население не заслуживало снисхождения, итальянские завоеватели не собирались церемониться с людьми, заведомо, по их мнению, не способными приобщиться к благам цивилизации. Так, только 19–21 февраля 1937 года в ходе устроенной в эфиопской столице Аддис-Абебе резни фашисты убьют от 3 тысяч до 30 тысяч человек. Общее же число жертв за время войны и оккупации Эфиопии составило порядка 750 тысяч человек[241]. Эта трагедия целиком и полностью является следствием расовой политики фашистской Италии.
Муссолини как антисемит
Говоря об итальянском расизме, следует хотя бы кратко упомянуть о так называемых Расовых законах (Leggi razziali fasciste), принятых в Италии в ноябре 1938 года после опубликования «Расового манифеста». Бенито Муссолини ввел их в действие вовсе не потому, что находился в зависимости от благосклонности Адольфа Гитлера. Разумеется, дуче преследовал практические цели и стремился как можно больше сблизиться с потенциальным союзником. Но он и сам также являлся закоренелым антисемитом.
Еще в 1913 году в газете Avanti! Муссолини опубликовал статью, в которой возлагал на евреев вину за гибель Римской империи[242]. В 1919 году он исключительно резко высказывался о происходящих в России событиях: «Если Петроград еще не пал, если Деникин не движется вперед, то потому, что так постановили великие еврейские банкиры Лондона и Нью-Йорка. Эти банкиры связаны узами крови с теми евреями, которые в Москве, как и в Будапеште, мстят арийской расе, обрекшей их пребывать в рассеянии столько веков. В России 80 процентов руководителей Советов — евреи, в Будапеште 17 из 22 народных комиссаров — евреи. Не является ли большевизм вендеттой иудаизма против христианства? <…> Мировые финансы находятся в руках евреев… За марионетками (заключающими мир) в Париже стоят Ротшильды, Варбурги, Шиффы, Гуггенхаймы, которые одной крови и покоряют Петроград и Будапешт. Раса не предает расу»[243].
Придя к власти, Муссолини некоторое время избегал антисемитской риторики и каких-либо репрессий в отношении еврейского населения. Но к 1936 году ситуация начнет меняться в связи с эфиопской войной. «Мировое еврейство делает дурное дело, присоединяясь к антифашистской кампании санкций против единственной европейской страны, которая, по крайней мере до сих пор, не практиковала и не проповедовала антисемитизм». Так дуче заявит публично[244]. В частных же разговорах Муссолини и вовсе перестанет стесняться. «Эти отвратительные евреи, мы должны уничтожить их всех. Я устрою резню, как сделали турки. В конце концов, я заключил под стражу семьдесят тысяч арабов, смогу заключить и пятьдесят тысяч евреев… Или я уничтожу их… Они негодяи, враги и трусы… Моя жалость показалась им трусостью… Они отвратительны… Они увидят, на что способен стальной кулак Муссолини. Я уничтожу их»[245].
Относительная мягкость расового законодательства фашистской Италии: исключение евреев с государственной гражданской и военной службы, запрет смешанных браков, ограничения в получении образования, преподавании и т. д. — не должна вводить в заблуждение. Будь Муссолини полностью свободен в принятии решений, он, несомненно, действовал бы решительнее. Для его осторожности имелся ряд причин. Хотя евреев в Италии проживало немного, в пределах 50 тысяч человек, они были глубоко интегрированы в общество. Одно дело — истреблять людей низшего порядка где-то на задворках «жизненного пространства», и совсем иное — в самом его центре, чуть ли не на руинах Великого Рима. Кроме того, против антисемитской кампании выступили многие высокопоставленные деятели католической церкви, имевшей серьезное влияние на умонастроения населения. Наконец, и самое важное, внутри фашистской партии хватало как евреев, так и просто противников антисемитской политики, включая такие влиятельные фигуры, как Дино Гранди и Итало Бальбо. Но даже несмотря на то что евреев при Муссолини не заключали в концентрационные лагеря, не расстреливали и не травили газом, подобно несчастным ливийцам и эфиопам, после принятия Расовых законов они мгновенно оказались выброшенными на обочину общественной жизни, превратившись в касту отверженных. Пока что они останутся живы, но после немецкой оккупации Италии их будет ожидать куда более мрачная трагедия, что, впрочем, выходит за рамки настоящего очерка.
