Начатое в апреле 2021 года расследование уголовного дела по факту геноцида населения Беларуси во время Великой Отечественной войны определило новый виток интереса к местам содержания гражданского населения в период нацистской оккупации, в том числе к Озаричским лагерям.
История данного «лагеря смерти для советских людей у переднего края немецкой обороны» (как указано в документах ЧГК. — Примеч. А. К.) в районе г.п. Озаричи Домановичского р-на Полесской обл. (теперь Калинковичский р-н Гомельской обл.) начинается 10–11 марта 1944 года. Три лагеря были созданы по приказам командующего 9-й армией Й. Харпе, командира 56-го танкового корпуса Ф. Хоссбаха и командира 286-й охранной и 35-й пехотной дивизий Г. Рихерта[132]. Вермахт пытался использовать изможденное и нетрудоспособное население для подрыва наступательной способности Красной армии — через размещение многотысячного контингента местных жителей в несовместимых с жизнью условиях, под открытым небом, в болотистой местности, без еды и теплой одежды. Все подходы к лагерям были заминированы. Расчет нацистов строился на том, что наступающие советские войска отвлекутся на спасение погибающих, что позволит немцам выиграть время. Кроме того, в лагерях были осознанно размещены больные тифом, фактически игравшие роль бактериологического оружия. Больные свозились немцами в лагерь из населенных пунктов Полесской, Минской, Гомельской и других областей БССР[133]. По всей вероятности, имелся умысел таким образом спровоцировать эпидемию среди красноармейцев, что еще более должно было ослабить и замедлить советские силы[134].
19 марта 1944 года три места — на болоте у поселка Дерт, в 2 км северо-западнее местечка Озаричи и на болоте в 2 км западнее деревни Подосинник — были обнаружены на переднем крае обороны войсками 65-й армии 1-го Белорусского фронта под командованием генерал-лейтенанта П. Батова[135]. В сообщении Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, составленном по горячим следам в 1944 году, имеется обобщенная информация о самих местах содержания (фактически ставших местами массового уничтожения) в районе г.п. Озаричи:
«Лагеря представляли собой открытую площадь, обнесенную колючей проволокой. Подступы к ним были заминированы. Никаких построек, даже легкого типа, на территории лагерей не было. Заключенные размещались прямо на земле. Многие из них, потерявшие способность двигаться, без памяти лежали в грязи. Заключенным было запрещено разводить костры, собирать хворост для подстилки. За малейшую попытку нарушения этого режима гитлеровцы расстреливали советских людей. Создавая концентрационные лагеря у переднего края обороны, немцы, во-первых, выбирали места для лагерей там, где они не надеялись удержать свои позиции; во-вторых, концентрируя большие массы советских людей в лагере, они размещали в них преимущественно детей, нетрудоспособных женщин и стариков; в-третьих, вместе с истощенным и нетрудоспособным населением, находившимся в антисанитарных условиях, они размещали в лагерях тысячи сыпнотифозных больных, специально вывезенных из различных временно оккупированных районов Белорусской ССР»[136].
Итоговые документы ЧГК с обобщенной информацией, безусловно, важны и представляют собой определенную ценность, состоящую в фиксации фактов по горячим следам. Они же и стали доказательной базой для обвинения по военным преступлениям. Так, в Уставе Международного военного трибунала (ст. 6) для обвинительного приговора по военным преступлениям приведен единственный пример по Беларуси:
«В начале 1944 года в районе Озаричей Белорусской ССР, до освобождения ее Красной Армией, немцы создали 3 концентрационных лагеря на открытом воздухе, в которые они поместили десятки тысяч людей из соседних местностей. Они привезли много людей в эти лагери специально из тифозных госпиталей с целью заражения других заключенных и распространения заболеваний на территориях, откуда немцы изгонялись Красной Армией. В этих лагерях совершалось много убийств и преступлений»[137].
Опубликованные материалы Нюрнбергского процесса содержат свидетельства бывших заключенных Озаричских лагерей смерти о преднамеренном распространении гитлеровцами эпидемии сыпного тифа[138]. Так, из заявления М. Пикуль 1918 г.р. следует, что «12 и 13 марта 1944 г. немцы привезли в лагерь около с. Рудобелка в 4 машинах больных сыпным тифом. <…> 14 марта нас, здоровых и больных, снова погрузили на машины и отвезли в другой лагерь, находившийся в сожженной дер. Порослище»[139].
В протоколе допроса М. Миранович имеются данные о том, что «…в д. Хоромцы немцами был организован лазарет для гражданского населения, в котором больных тифом было очень много. При нем был немецкий врач, но помощи он не оказывал…»[140]
В продолжение этому из воспоминаний узников следует, что вывезенная на территорию одного из Озаричских лагерей «тифозная больница» ускоряла гибель обреченных[141]. Очевидно, что заражение местного населения тифом было продуманным и заранее спланированным, о чем утвердительно говорят сами жертвы: «Кроме расстрелов, голода и холода, немцы заведомо распространяли заболевание сыпным тифом. Они стремились к тому, чтобы эпидемия сыпного тифа распространилась на всех заключенных в лагере. Это был метод истребления наших людей. Я была привезена больной сыпным тифом в концлагерь, находившийся близ Микуль-Городка»[142].
О том, что около д. Микуль-Городок существовал лагерь, обнесенный колючей проволокой, имеется информация и в других документах Нюрнбергского процесса[143]. Таким образом, исходя из анализа архивных материалов, ст. Рудобелка, Микуль-Городок, Порослище, ст. Красный Берег являлись промежуточными лагерями, в которых людей содержали от нескольких дней до недели и более за колючей проволокой[144], после чего осуществлялось дальнейшее перемещение до конечной точки. Подчеркнем, что в справочнике все вышеуказанные места классифицируются как «лагеря для гражданского населения»[145].
Транспортировка. Известия о том, что немцы будут угонять население в Озаричские лагеря, для кого-то из жертв оказывались спонтанными и неожиданными: «…рано утром явились немцы с большим количеством машин, вооруженные до зубов, с собаками…»[146], «…в 6 часов утра окружили деревню и приказали всем жителям через 10 минут собраться к немецкому штабу…»[147], «…окружили всю деревню, загрузили в машины и повезли…»[148] — и т. д. Кто-то знал об этом накануне: «…был в деревне староста, который наметил крестиком дома, а потом немцы подъезжали на машинах и забирали всех…»[149], «…вечером нам сказал староста, что нас повезут на другое место жительства…»[150], «…согласно списку бургомистра забирали всех…»[151] Кого-то находили в процессе облав и зачистки территории от советских партизан: «…находились в лесу, прятались, потом нас немцы поймали и пригнали в деревню, где находились под охраной немцев…»[152]
Все вышеуказанные примеры имели отношение к территории Гомельской области (в современных границах). С Могилевщины (к примеру, Кировский и Чаусский районы) население под предлогом эвакуации было перевезено сначала в г. Шклов, затем в лагерь Лесна, а потом в Озаричские лагеря[153].
Далее, исходя из воспоминаний узников, большинство из них было сконцентрировано на станции Рудобелка (ныне территория г.п. Октябрьский Гомельской обл.). До нее из разных мест везли в товарных поездах, «…в вагонах людей было как селедок, не было чем дышать. Люди млели, дети плакали и кричали…»[154], «…ехали мы в вагонах как перевозят скот…»[155]. Людям с огромным трудом приходилось решать жизненно необходимые вопросы, которые нам кажутся элементарными: «…у кого-то с людей был топорик, он сделал проруб в вагоне, когда поезд шел на ходу, тогда немного стал поступать воздух и этот проруб для всех нас был туалетом…»[156], «…проломали пол в углу и без всякого стеснения ходили туда по нужде…»[157] В дороге водой также никто не обеспечивал. М. Каранкевич вспоминала: «…на какой-то остановке учительница свое обручальное кольцо обменяла у полицаев на ведро воды. Воду делили по глотку в первую очередь детям, больным, а оставшуюся по наперстку все остальным…»[158]
Казалось бы, люди повидали уже все. Но то, какая картина предстала перед глазами прибывших узников, повергла их в шоковое состояние: «…палками стали выгонять из вагонов людей, вещи в сторону бросали, а нас на край подготовленной и дымящейся траншеи, по всем признакам там догорали ранее прибывшие люди…»[159], «…горело, дымило и лежали трупы…»[160], «…стояли обгоревшие вагоны, нам сказали, что перед нами привезли людей, облили вагоны бензином с людьми и подожгли…»[161], «…привезли нас до ст. Рудобелка вечером, и кто не мог идти и больных детей, стариков сжигали на кострах…»[162], «…когда остановился поезд, с вагона не всех выпустили. Перед нами был ужас, в гумне немцы палили заживо людей, тяжко передать очевидное, т. к. дикие крики людей были долго, пока не обвалилась крыша гумна, доносился запах паленых волос и тела людей. Когда людской крик закончился, выпустили всех остальных людей с вагонов…»[163]
Так как поезда с людьми прибывали в разное время и разные дни, соответственно, воспоминания разнятся в зависимости от этого. Исходя из высказанных воспоминаний, складывается впечатление, что тех, кто не мог самостоятельно передвигаться после транспортировки, немцы уничтожали непосредственно на станции, но в разных локациях: в вагоне, в траншее, в постройке. В целом это неудивительно.
