Егор Веселый – S-T-I-K-S. Неадекват. Поля Архитектора (страница 4)
Просп с Казом занимались вооружением и боекомплектом, благо после возвращения Лиса с товарищами эмбарго на продажу им оружия растворилось само по себе. Просп установил на пикап трофейный «Корд», снятый с раскуроченных взрывом машин отрицателей, а «Утёс» решил попытаться реанимировать. Хороший пулемёт карман не тянет.
Оказалось, что проданную пулемётчику недвижимость никто ему передавать не собирался, потому как уплаченные Проспом деньги, то бишь жемчуг, в казну стаба не поступали. Спросить тоже было не с кого. Парни, заключившие с пулемётчиком сделку, куда-то пропали, и ни одна живая душа не могла сказать, где их можно найти. Шалый припомнил, как кто-то обмолвился, что они имели какие-то дела с Глобусом, но это и всё. Тупичок нарисовался. С конторой Глобуса так или иначе дела имел почти весь стаб, а, если уж на то пошло, всех подозревать не будешь. Да и с Глобуса уже не спросишь. Вот и обитал теперь Просперо в мастерской Шалого, проводя свободное время за ремонтом вооружения, исключив лишние контакты, способные не довести до добра, и зарабатывая копейку на ремонте оружия. В общем дул на воду, обжегшись на молоке. Каз ему помогал.
Лаки же досталась самая рутинная, но в тоже время очень интересная и ответственная работа. Он разбирал и систематизировал содержимое смартфона Гаера, который, разумеется, сразу же пригрел Каз, как только они с пулемётчиком добрались до пикапа. Фейс айди на смартфоне установлен не был, а комбинацию графического ключа, благо она была не сложной, Лаки подсмотрел у блогера ещё на станции техобслуживания. Зато теперь реконструктор, вооружившись приобретённым на местной барахолке новеньким ноутбуком, растаскивал по папочкам, разбивал на составляющие и систематизировал информацию, надо признаться, изобилующую на смартфоне. Её действительно было очень много и абсолютно разной, порою из разных веков и континентов, из разных областей деятельности или науки. Характер информации был таковым, что, укладывая её определённым образом, можно было скомпоновать зыбкие образы направлений, которые без значительного количества алкоголя казались просто нереальными. Но отмахнуться от них было уже невозможно, настолько въедливой оказалась сама тема, касающаяся древней истории под соусом экстраполяции её на их текущую действительность.
Лаки даже создал в ноутбуке специальную таблицу, где размещал тезисно упакованные факты и выстраивал взаимосвязи между ними. По вечерам реконструктор стал устраивать обзорные сессии по материалам, отработанным за день, на которых озвучивал выводы, к которым ему удалось прийти. Следом, на базе полученной информации остальные либо опровергали выводы парня, либо соглашались с ними, либо выдвигали свои. Лаки их старательно записывал все до единой, даже самые абсурдные, занося соответствующие пометки в свою таблицу. Это стало превращаться в своеобразную игру по коллективному стряхиванию пыли с заржавевших от шаблонной деятельности мозгов. Поначалу шестерни жутко скрипели и совсем не хотели двигаться, предпочитая выискивать по закоулкам памяти уже имеющиеся типовые решения, но со временем скрип стал утихать, а мозг начал потихоньку возвращаться к той самой деятельности, которую раньше называли мыслительной.
Лис же пытался «разговорить» жесткий диск из планшета псевдоатомитов и тренировал память, пытаясь выудить из неё фрагменты барельефов из логова знахаря. Его планшет не был выключен при экстренной эвакуации из уходящего на перезагрузку мертвого кластера, и его тонкая внутренняя организация не пережила испытания чернотой. Какое-то время ещё теплилась слабая надежда, что убийственное воздействие обошло накопитель стороной, завязнув где-нибудь в железе на середине пути. Но чуда не произошло. Если за решением вопроса по жёсткому диску неизвестных Лис постучался к местному Кулибину, то в случае с собственным можно было постучаться только головой о стену, проклиная свою рассеянность при бегстве. Его планшет был мёртв до самой последней микросхемы и годился теперь разве что для колки орехов и то ненадолго. Вот и приходилось, вооружившись карандашом и блокнотом, переносить на последний то, что не успело затереться в закоулках памяти. Ибо Лис был уверен, что вся эта сакральная геометрия вкупе с Платоновыми телами, кодами, зеркалами Козырева, первобытной азбукой и прочими квантовыми ингредиентами, имеет какое-то отношение не только к матушке Земле, но и к местному миру. Как минимум пару подтверждений этому он видел собственными глазами.
– Нет, ты представляешь – это ах-ре-неть как просто! – встретил Лиса буквально выпрыгивающий из своего балахонистого комбинезона Шалый. Разнообразные железки, распиханные по карманам, создавали критическую массу, удерживавшую тщедушное тело механика на поверхности земли, но горящие неистовым пламенем глаза не могла притушить даже тень от козырька его бейсболки. – Я читал раньше о подобном, но думал, что это фейк! Всего-то медная проволока, замкнутый сердечник с ртутью внутри, да съёмник, ну две пары магнитов ещё, и самовоспроизводящий источник электроэнергии у тебя в кармане! Да на этом озолотиться можно! Бесшумный транспорт, полная независимость от нефтепродуктов, всё можно на электричестве обустроить. Даже пушки и минные поля на периметр не нужны. Понаставил разрядников, и даже напрочь отмороженная элита стаб за три кластера стороной обходить будет. Вот только намотка какая-то мудрёная, «восьмёркой» и шаг нестандартный. В общем главное – понять по какому принципу катушка наматывается.
На последних словах Шалый слегка пригасил свой не на шутку распалившийся неуёмный огонь и немного растеряно уставился на содержимое своих рук. Там в половинке от раскуроченного пластикового корпуса лежало содержимое того самого «бублика», которое так воодушевлённо только что описывал мастер. За эйфорией проскользнуло понимание, что формула намотки как раз и может оказаться даже не камнем преткновения, а целой скалой, о которую можно лоб расшибить.
– В конце концов я смогу повторить намотку, скопировав её отсюда до миллиметра, будет один в один, – тут же подбодрил себя местный Самоделкин и сам же воспрял духом. – Вот только ртути бы где нарыть в таком количестве? Не встречали нигде фонтана из ртути или киновари на кластерах? Нет? Может амальгама попадалась? Нет? А жаль.
– Шутишь? – отвлекаясь от разобранного на верстаке пулемёта, удивлённо уставился на механика Просперо. – Она ж вредная, как атомная война. Там от одного перечня последствий воздействия её на организм загнуться можно, а уж не дай бог рядом оказаться. Да и запрещена она, за неё срок, как за оборот взрывчатых веществ, предусмотрен. – пулемётчик запнулся о растёкшуюся в улыбке физиономию механика и поправился: – Ну, в смысле, ТАМ была запрещена. Вряд ли тут она безопасней стала.
Шалый некоторое время шарил взглядом по личности пулемётчика, словно оценивая того по своим внутренним параметрам.
– Судя по твоему возрасту, ты Советский Союз должен был застать уже в более-менее разумном возрасте? – издалека начал Шалый, продолжая ухмыляться и, когда Просп утвердительно кивнул, продолжил: – В те времена водилась монета достоинством в три копейки. Жёлтенькая такая, из латуни. – Просп снова кивнул, подтверждая, что такую денежку помнит. Но его озадаченный вид говорил, что он совсем не прослеживает связь этой деньги с вредным металлом. – Так вот в детстве я не один десяток таких монет ртутью из градусников натёр голыми пальцами и, как видишь, не скопытился.
– На хрена? – выпал в осадок Каз, до этого помогавший Проспу в ремонте «Утёса», но не сумевший остаться в стороне от завязавшегося разговора. – Особо извращённый камикадзе?
На это механик лишь неопределённо пожал плечами, от чего его мешкообразный комбинезон пришёл в движение со всеми его карманами и их содержимым. Потревоженные железяки отозвались приглушёнными жалобными звуками, похожими на всхлипы Железного Дровосека.
– Пацаны большие научили, я-то совсем малой тогда был, не понимал ничего. Про то, что она вредная, так и вообще не знал. Да и пацаны, думаю, тоже не знали. Так вот монета в три копейки была того же размера, что монета в двадцать копеек. Отличались они только по цвету да цифрами номинала на «решке». А если три копейки натереть ртутью, то со стороны «орла» она по цвету становилась точь-в-точь, как её товарка большего достоинства. Можно было два стакана семечек купить или пару стаканчиков мороженного, – взгляд Шалого затуманился, мечтательно устремившись через пространство космоса в прошлое, где мороженное было самым вкусным, а дни самыми длинными и счастливыми. Но нарвавшись на молчаливо осуждающие взгляды собеседников, только хмыкнул в ответ: – Говорю же, малой тогда был, правилам жизни больше улица учила. Мы же сейчас не будем обсуждать моральный облик малолетней шпаны почти сорокалетней давности? А что до ртути, думается мне, вред от неё сильно преувеличен, но даже если нет, я всё равно готов с этой темой заморочиться.
– На телефоне блогера есть ролик, как ртуть, помещённая в ёмкость между парой магнитов, начинает разгоняться по кругу до бешеной скорости, при этом мультиметр фиксирует поступающий из этой конструкции ток. Похоже, это как раз из той же самой оперы, – вставил свои пять копеек до этого молчаливо наблюдавший за происходящим Лаки. – Очень похоже, что тут образуются встречные магнитные поля, которые взаимодействуют не только между собой, но и с ртутью. Хотя я не очень разбираюсь в этом.