Егор Скорняков – Память без имени (страница 1)

Память без имени

«Они стерли его память, надеясь создать идеального солдата. Они стерли его имя, надеясь создать идеального раба. Но они не учли одного – душа не имеет формата, и ее нельзя стереть. Можно лишь разбудить».

Пролог

Смерть должна была быть тихой. Тихой, холодной и окончательной.

Он помнил вспышку – ослепительную, белую, как раскаленный добела металл. Помнил звук – не грохот, а нечто большее, всепоглощающий вой, который рвал не уши, а саму ткань сознания. Потом – тяжесть. Абсолютная, невыносимая тяжесть, вдавливающая его в ничто. И холод. Пронизывающий до квинтэссенции души.

Это и была смерть. Конец.

По крайней мере, так он думал.

Сознание вернулось не внезапно, а медленно, как прилив через разбитый фильтр. Сначала это были не ощущения, а их эхо. Гул где-то вдалеке. Мерцание сквозь веки, которые он пока не мог поднять. Пульсация – ритмичная, навязчивая, исходящая не из сердца, а откуда-то извне.

Он попытался вспомнить свое имя. Ничего.

Попытался вызвать в памяти лицо. Любое лицо. Пустоту заполнила лишь одна картина: неоновый знак в форме змеи, кусающей собственный хвост, Уроборос. Он мерцал ядовито-зеленым светом на мокрой от дождя стене. Это не было его воспоминанием. Он это знал. Это чувство было таким же острым и чужим, как игла под ногтем.

Тревога, первобытная и слепая, заставила его сделать первый вдох.

Воздух обжег легкие. Он вскрикнул, но издал лишь хриплый, беззвучный выдох. Веки с трудом поддались, разлепились.

Над ним был низкий матовый потолок, от которого исходил мягкий, безличный свет. Не солнце. Не луна. Искусственное сияние. Он повернул голову – движение далось с невероятным трудом, мышцы кричали от неподвижности. Комната была маленькой, стерильно-белой. Ни окон, ни дверей. Только гладкая поверхность стен, койка, на которой он лежал, и несколько молчаливых мониторов, на которых пульсировали зеленые линии его жизненных показателей.

Он поднял руку перед лицом. Длинные пальцы, бледная кожа, тонкие запястья. На внутренней стороне предплечья была татуировка: тот самый Уроборос, но не неоновый, а черный, стилизованный, с крошечной цифрой «7» в центре кольца.

Он смотрел на эту руку, на эту татуировку, и внутри него бушевала буря. Это была не его рука. Он знал. Он не знал, чья она, но его – его рука была другой. Сильнее? Слабее? С шрамом на костяшках? Он не мог вспомнить, но мышечная память, глубоко запрятанная, кричала о несоответствии.

Он попытался сесть. Тело было тяжелым, непослушным, как у марионетки. В висках застучало. И тогда это случилось.

Не его воспоминание. Дождь. Резкий запах озона и жареного мяса из уличного ларька. Он (не он) стоит в толпе, воротник плаща поднят. В руке – холодность металла. Цель. Мужчина в темном пальто выходит из лимузина с тонированными стеклами. Чувство уверенности, леденящей пустоты. Палец на спусковом крючке. Уверенность. И… сожаление? Миг сожаления, острое, как удар ножа, прежде чем палец доводит движение до конца.

Он отшатнулся, ударившись головой о стену. Сердце бешено колотилось, отзываясь на мониторах учащенным писком. Дыхание стало прерывивым, поверхностным. Это было не его. Это было чужое. Чужая жизнь. Чужая смерть, которую он принес.

– Я… – его голос был хриплым, незнакомым. – Кто я?

Стена перед ним бесшумно раздвинулась, образовав проем. В проеме стояла женщина в белом халате. У нее было строгое, но не лишенное привлекательности лицо, короткие пепельные волосы и внимательные, аналитические глаза.

– Доброе утро, Семь, – сказала она голосом, в котором сочетались холодность и профессиональная теплота. – Не пытайтесь резко двигаться. Ваша нейромышечная координация еще не стабилизировалась.

– Семь? – прошептал он, глядя на татуировку. – Это мое имя?

– Ваш идентификатор, – поправила его женщина, подходя к мониторам. – Я доктор Элина Вос. Вы находитесь в безопасности.

– Где я? Что со мной? Чьи это воспоминания? – слова вырывались с трудом, путались.

Доктор Вос посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло нечто, что он не смог расшифровать. Не сочувствие. Скорее… любопытство. Как ученый смотрит на интересный эксперимент.

– Вы прошли через очень сложную процедуру, Семь. Ваше сознание было перенесено. То, что вы испытываете – фантомные воспоминания, диссонанс – это временные побочные эффекты. Они пройдут.

– Перенесено? Из какого тела? – он снова посмотрел на свои чужие руки. – Кто я был?

Доктор Вос на мгновение заколебалась, и это молчание было красноречивее любых слов.

– Ваша предыдущая идентичность не имеет значения. Она была… стерта в процессе. Вы – Семь. Вы – новый человек. И у вас есть миссия.

– Миссия? – он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Воспоминание-вспышка о выстреле, о смерти, которую он принес, снова пронзило его. – Какая миссия?

– Позже, Семь. Сначала вам нужно окрепнуть. Отдохните.

Она повернулась, чтобы уйти. Паника, дикая, всепоглощающая, охватила его.

– Нет! Стойте! Скажите мне мое имя! Настоящее имя!

Но стена уже сомкнулась, оставив его вновь в стерильной, безмолвной камере. Он остался один. С чужим телом. С чужими воспоминаниями об убийстве. С чужим именем – Семь.

И с одним единственным, своим собственным, неистребимым чувством: что ему солгали. Что его не воскресили. Его похитили. И теперь за ним охотятся. Он не знал, откуда пришла эта мысль, но она была такой же реальной, как холод пола под его босыми ногами.

Охота уже началась.

Глава 1: Первый шаг в тени

Три дня. Семьдесят два часа, растянувшихся в вечность. Его мир состоял из белой комнаты, безэмоциональных визитов доктора Вос и тихих кошмаров, которые накатывали, стоило ему закрыть глаза.

Они были обрывками, клочками чужих жизней. Праздник с незнакомыми людьми, чей смех отдавался болью в его висках. Запах старой бумаги и пыли. Ощущение ветра в волосах на высокой скорости. И всегда, снова и снова, тот самый выстрел в дождливую ночь. Он начал различать детали: на пальце цели было кольцо с темным камнем. Лимонзина была с эмблемой – стилизованной буквой «К» в круге. «Когнитус». Название пришло само собой, вызвав новую волну тошноты. «Когнитус» – гигант, монополист в области нейротехнологий и переноса сознания. Тот самый Уроборос.

Его кормили безвкусной питательной пастой, водили на физиотерапию, где безликие санитары заставляли его тело двигаться, растягиваться, подчиняться. Он был пассивен, делал все, что говорили. Внутри же он лихорадочно работал. Он изучал каждую щель в стене, каждый источник звука, ритм, по которому приходила доктор Вос. Он искал слабое место. Ошибку.

На четвертый день ошибка нашлась.

Санитар, молодой парень с пустыми глазами, забыл полностью заблокировать панель управления после сеанса терапии. На сенсорном экране горел один-единственный значок – выход из системы. Остальные функции были заблокированы биометрией.

Семь замер. Сердце заколотилось в груди, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. Это был шанс. Единственный. Он не знал, куда ведет эта дверь, но знал, что оставаться здесь – значит сойти с ума или стать тем, кем они хотят его сделать. Орудием с чужими воспоминаниями.

Он сделал шаг. Еще один. Прикоснулся пальцем к значку.

Раздался тихий щелчок, и дверь в соседнее помещение, обычно открывавшаяся только для персонала, бесшумно отъехала. Там была комната с другим оборудованием и… гардероб. Висящая на вешалке серая униформа технического обслуживания.

Он не раздумывал. Скинул больничный халат и натянул комбинезон. Ткань была грубой, пахла озоном и чужим потом. В кармане он нашел прозрачные защитные очки и кодовую карту. Не уровень доступа доктора Вос, но, возможно, достаточно.

Выглянув в коридор, он увидел, что он пуст. Где-то вдалеке гудели вентиляторы. Он двинулся наобум, следуя за стрелками с надписями «Сектор В», «Технические помещения». Его походка была еще неуверенной, но адреналин придавал сил.

Он прошел мимо нескольких дверей. Из-за одной доносились голоса – обрывки разговора о «стабильности матрицы Ревира». Ревир. Так они называли его? Воскрешенного?

Поворот. Еще один длинный, безликий коридор, освещенный холодным голубоватым светом. И тут его взгляд упал на настенный терминал. Экран был активен. Кто-то из охраны, судя по иконкам, забыл выйти из системы.

Семь оглянулся. Никого. Он подошел к терминалу. Рука дрожала. Он вызвал поиск. Что искать? Свое имя? Оно было стерто. Вспомнил цифру «7». Ввел в поиск: «Субъект 7».

Система выдала результат. Файл. Красная пометка «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Он щелкнул.

На экране появилась его – нет, не его – фотография. Молодой мужчина, темные волосы, усталые, но умные глаза. Имя: Лео Мерсер.

Дата смерти: 15.10.2087.

Причина: Взрыв на исследовательском объекте «Когнитус», Сектор «Уроборос».

Статус сознания: Архивирован. Уровень целостности: 98.7%.

Проект: «Феникс». Статус субъекта: АКТИВИРОВАН.

Примечание: _Полная замена памяти на профиль «Джейсен-7» рекомендована для стабилизации. Риск резидуальных воспоминаний Мерсера оценивается как высокий. В случае проявления – подлежит немедленной санации._

Санации.

Семь отшатнулся от экрана, словно от удара током. Лео Мерсер. Это было его имя. Его настоящее имя. Он был ученым? Исследователем? И они убили его. Взорвали. А потом стерли его память, чтобы вживить чужую. Память убийцы. Джейсена-7.