Егор Русаков – МРАЧНОЕ СЕМИЛЕТИЕ НАШИХ ДНЕЙ (страница 2)

Но назад мы возвращались опустошёнными. Крик собаки, который мог бы привлечь потенциального противника, оказался помехой настолько же потенциальной. Это была смерть, смысла в которой не было. Но кто из нас мог об этом знать тогда?

К аэропорту мы вернулись почти под закат. Люди в прилегающих поселениях готовили ужин. Устав от войны, они без опаски выходили во дворы и вместе с семьёй и друзьями жарили мясо. Это была территория свободы от ужасающей всех войны, от той усталости, которую она во всех закрепила.

Проходя мимо одного из домов, к нам выбежала хозяйская собака. Она не лаяла на нас. Хотя, казалось бы, в этом её суть. Но она будто бы чувствовала, что мы спасители её дома. Она крутилась вокруг нас и хотела будто бы то ли поиграться, то ли подластиться. Я кинул кусочек сухого пайка, что оставался у меня. Собака в мгновение его съела. Я погладил её и она с благодарностью посмотрела на меня. А я посмотрел на командира. Он наблюдал за нами. И наши взгляды пересеклись.

Я его ни в чём не обвинял. Но мы оба чувствовали вину за произошедшее.

С тех пор, как я вернулся домой, многие меня спрашивают, убивал ли я на этой войне. Я говорю, конечно, что нет, ни один человек не погиб от моих рук. Но кровь с них мне так и не удалось отмыть.

ЗАВТРА НАСТУПИТ НИКОГДА

Это лето вышло поганым. Весь июнь проливные дожди затапливали город и вместе с ним небольшие деревеньки и дачи, куда съезжались городские по выходным, чтобы отдохнуть от будничной суеты.

Это было разочарованием для всех, но только не для Светы.

Она всегда просыпалась рано. Всё утро возилась в огороде. Но с такой погодой забота об урожае превращается в невозможную задачу. И она быстро бросала это дело.

Света жила с мамой. Та, в отличии от дочери, просыпалась ближе к полудню. Усаживалась в постели, окутанная в одеяле. Сидела и думала. Вспоминала, что ей нужно сделать за день. Затем вставала, варила себе кофе и начинала, например, лепить пельмени, как это было в тот день.

— О, ты уже проснулась, — сказала Света, когда вошла на кухню.

Мама неохотно покивала в ответ.

— Отлично. Я тогда поехала.

— Куда? — удивилась мама.

— За грибами.

— Ты что? С ума сошла?

— Отстань. Я знаю, что делаю.

Света не помнит, чтобы мама собирала грибы или ягоды. Кажется, она вообще никогда не бывала в лесу.

Она городской человек. Для неё дача была своего рода необходимостью, способом спастись от ужасов уральского лета. Откуда ей знать, когда стоит идти в лес за грибами?

Света занималась этим столько, сколько помнила себя. Она каждый раз не могла объяснить, почему за грибами стоит идти прямо сейчас. Это было чутьём, инстинктом, опытом десятилетий практики.

— На! — крикнула мама вдогонку. — Возьми с собой.

Она подала ей два спичечных коробка.

— Что это?

— Спички и соль.

Света раскрыла их, чтобы убедиться, где что лежит, и рассыпала немного соли на пол.

— Ой А зачем?

— Ну, чем чёрт не шутит.

— Хм Тоже верно.

Что касается грибников, стоит им только увидеть хотя бы одного собрата, возвращающегося из леса с охапкой грибов, в них тут же просыпается демон. Он шепчет:

— Эти грибы должны были быть моими!

И уже в следующий миг лес оккупирован десятками, сотнями в одночасье обезумевшими грибниками.

Поэтому грибов, очевидно, в лесу не было. Их уже собрали. Не дав толком вырасти. И не оставляя ничего остальным. Там где ходят люди, для себя ничего не найдёшь.

Пока Света бродила по лесу среди таких же случайных бродяг, она натыкалась и на местных зевак. На худощавых юрких бабок, которые удивились внезапному устремлению всех вокруг куда-то. Они просто бежали вслед за толпой, не прихватив с собой ничего: ни корзинки, ни мешочка, ни авоськи.

— Может быть, уже всё? Сезон кончился? — обратилась к Свете одна такая бабка.

Света не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Да и обращалась ли? Так, поворчала и прошла мимо. Так что ответила не сразу и невнятно:

— Да, наверное.

Но Света то знала, что грибы есть.

Покуда для одних это было просто прогулкой, а для других решением попытать удачу, для Светы это было наваждением.

Это было как охота. Она профессионально выслеживала грибы как жертву. Союзников в этом деле нет. Кто нашёл – получает всё. Так что любопытные бабки шли ко всем чертям.

Она шла всё дальше и дальше. Тайга силилась. Лесной массив становился всё гуще. Растительность всё выше. А людей всё меньше. И вот, когда вокруг не было ни души, она получает награду за веру и терпение.

Она вышла в широкую сосновую рощу, окутанную вдоль и поперёк грибными хребтами. Это были опята. Света их особенно любила. Они разрастались горстями. А в еде всегда были твёрдыми, хрустящими и по особенному вкусными.

Она достала нож и начала срезать грибы один за другим.

Пакеты стали стремительно наполняться. Иногда грибные хребты кончались. Свете приходилось карабкаться по земле и спускаться в овраги, где находились ещё и ещё опята.

Когда пакеты кончались и собирать добычу было уже не во что, она просто оттянула свою толстовку и начала собирать грибы уже в неё, едва справляясь одной рукой и пакет держать, и кофту оттягивать.

— Ладно, — выдохнула наконец-то Света. — Всех грибов не собрать.

Света решила, может потом вновь вернуться к этому же месту. Так что со спокойной душой она повернула назад со всеми корзинами и растянутой толстовкой наперевес.

Она пошла в обратном направлении. Ей казалось, что она в точности знала, как она сюда пришла. Потому что так случалось всегда. Ей удавалось с точностью запомнить всё то, что она проходила.

Всегда.

До этого дня.

Она шла в обратном направлении, но совершенно не узнавала то место, где ходила. Будто бы она шла не в обратном направлении, а дальше. Вперёд к неизвестности.

Она быстро забеспокоилась. Вокруг не было ни единого намёка на что-то знакомое. Ну знаете, обычно ты случайно запоминаешь тот или иной камешек, или странной формы деревце, или какой-нибудь глубокий овраг, которому нет аналога в лесу. Но тут ничего не было.

— Странно, — сказала Света вслух.

Больше всего она боялась поддаваться панике. А общение с самим собой помогало ей чувствовать, будто бы она не одна. Ведь ещё страшнее оказаться в панике в одиночестве.

— Пойдём в другую сторону. Может, что-нибудь из этого выйдет.

Повернув направо, Света двигалась всё дальше и дальше. Корзины были тяжёлыми. И вскоре паника стала сменяться раздражением. Искать путь, таская за собой столько вещей.

— Уму непостижимо, — говорила она сама себе, — оказаться в такой ситуации.

Но вскоре, завернув за очередной овраг, она оказалась вновь у той самой опушки, где она нашла грибы. Вокруг всё также никого. Но хотя бы панике конец. Более или менее знакомое место.

Поставив корзины на землю, Света постояла и передохнула. Она и представить не могла себе, насколько иногда много дискомфорта может принести то, что любишь больше всего на свете.

— Ладно, чёрт с ним, — сказала Света. Вновь взялась за корзины. И пошла уже в другом направлении. — Куда-нибудь да выйду.

В обратном направлении всё также. Сколько бы ни шла, всё в никуда. И вроде бы никуда не сворачивала. Но вновь вернулась к той опушке, с которой начала свой путь.

Света пожала плечами.

А что делать?

По крайней мере нельзя сказать, что потерялся до конца. Ведь есть какой-никакой ориентир.

И пошла дальше. Ведь А что ещё делать?

Когда Света вернулась к этой злосчастной опушке в третий раз, в её груди сердце забилось с такой частотой, как до этого было только перед экзаменом по аудиту.