Егор Петров – Пожиратель Ци 4 (страница 24)

— А-а-ах! — Мико вскрикнула от неожиданности, чуть не выронив внезапно засветившийся артефакт. Ее глаза стали огромными, полными абсолютного шока. Она уставилась на светящийся брусок, потом на свой палец, а потом глазами нашла меня.

Тишина воцарилась в кругу учеников. Все замерли, завороженные неожиданным светом и реакцией наставницы. Потом ропот: «Что это?..», «Мастер Мико…», «Светится!».

Я вскочил. Сердце бешено колотилось. Она СДЕЛАЛА ЭТО! Случайно. Неосознанно. Но — сделала! Я подошел к ней, не скрывая улыбки восторга.

— Я… я не… — Она заикалась, не отрывая взгляда от светящегося бруска. — Я просто… говорила… и палец… он… сам… — Она подняла на меня растерянный, почти испуганный взгляд. — Керо, я не понимаю! Как?

— Понятия не имею! но я рад за тебя! — рассмеялся я.

Урок был объявлен оконченным — ученики расходились, перешептываясь, бросая удивленные взгляды на Мико и ее светящийся трофей. Мы же остались вдвоем на опустевшей площадке. Мико все еще смотрела на брусок как завороженная.

— Давай еще раз,– попросил я тихо, протягивая новый брусок. — Не пытайся сделать руну. Можешь снова рассказать мне лекцию.

Она кивнула, и начала повторять свои слова. Я внимательно вслушивался в каждое слово, пытаясь понять — что именно помогло ей? Она повторила первый раз, второй, третий. Каждый раз она использовала разные слова, но с одной сутью. На пятый раз, когда она уже не рассчитывала, а действительно увлеченно рассказывала, снова получилось! Теперь она уловила определенно больше, а я…

Замер. Слова Мико «позволь ци течь туда, куда хочет она сама» эхом отозвались в моем сознании. Куда хочет течь ци из гробницы? — пронеслось у меня в голове. В дырку, которую она закрывает! Она рвется туда, как неукротимая река, поток, которой мы сдерживаем плотиной. А что, если… не сдерживать? Что, если не пытаться силой перекрыть или перенаправить, а… позволить? Создать контролируемый канал, выпускной клапан, по которому эта ярость сможет уходить туда, куда она стремится — в ту самую бездну, которую затыкает гробница?

Мысль была безумной, чреватой катастрофой… но впервые за недели бесплодных раздумий она не казалась абсолютно безнадежной. Позволить… но как? Повредить что-то в механизме щита, и осторожно, по капле… дать ей выход?

— Можешь дать еще один? — прервала Мико мое откровение, даже не заметив его. И хоть эта идея, нахлынувшая на меня, ушла — её привкус остался у меня на языке. Я хотел танцевать на месте — меня переполняли и собственныеэмоции, и то, что бушевало в общем пространстве нашей связи. Может, и мое откровение связано с ней — приступы гениальности синхронизировались?..

Я протянул ей еще один брусок и стал ждать.

В этот раз она ничего не говорила. Долго дышала, закрыв глаза. Потом открыла. Она прижала палец к металлу, и повела. Медленно. Не по памяти узора, а… следуя внутреннему чувству, сейчас я это отчетливо видел. Движение было чуть иным, менее геометричным, более плавным, но в нем была та же суть.

И — да! Палец снова засветился слабым золотом, а на металле вспыхнула руна «свет», чуть менее яркая, чем первые две (случайные), но абсолютно настоящая!

— Получилось! — ее крик был полон чистой, детской радости. Она подпрыгнула на месте, сжимая светящийся брусок. — Керо, смотри! Получилось!

И запрыгнула мне на шею, впиваясь в губы поцелуем.

С этого момента наши «вечера культивации» обрели новое измерение. Мы все так же сливались энергиями, но теперь значительная часть времени уходила на руны. Я стал ее учителем всерьез.

Сначала мы тренировали «свет» до автоматизма. Я показывал ей классический узор, объяснял нюансы — куда чуть больше ци, где линия должна быть тоньше. Она училась копировать, но теперь — осознанно, чувствуя отклик металла. Ее огонь оказался удивительно «чутким» инструментом для тонкой работы с ци в материале. Она научилась не «впрессовывать» силу, как я изначально предполагал, а проникать сутью этой силы, узким концентрированным лучом чистой энергии Феникса.

Как только «свет» покорился, мы двинулись дальше. «Камень", „острый“, 'звук», «эхо»… Каждая новая руна была вызовом, новой гранью понимания. Я объяснял не только «как рисовать», но и «почему так», передавал ощущение, стоящее за символом. Она ловила это ощущение, а потом находила свой путь воплотить его в металле.

Потом пришло время простейших связок. Ведь одиночная руна сама по себе ничего не представляет, а вот их комбинация… И со связками была большая беда. В итоге, ощутимое продвижение появилось спустя неделю работы только над ними — я раз за разом проигрывал в голове откровения, полученные во время поглощения артефактов Безымянного, связанные с ним видения. Вспоминал гробницу, и момент создания ключа. Это нас и натолкнуло на мысль — нужен крот… Он смог стабилизировать чертов ключ, на котором было больше сорока рун. С маленькой связкой он точно поможет, особенно если Мико его огоньком угостит…

Так что, до следующего приезда Хаггарда Мико оттачивала одиночные руны, а я все вспоминал эффект засасывания около гробницы. Было ощущение, что «пробка» закрывает дыру не полностью. Если обойти гробницу по кругу, и найти, где энергия просачивается сильнее всего… Расширить там канал, делая это осторожно… Думаю может получиться. Хотя, в идеале, расширить его изнутри — сделать в пробке крохотное отверстие…

Ну, а как только у Мико появилась возможность заграбастать себе крота, она очень быстро научилась делать связки — сначала простые, а потом и более сложные. Хаггард поначалу протестовал, но когда увидел и осознал происходящее, остолбенел. И даже согласился оставить кротика на подольше. И, кажется, этот бородатый делец уже строил планы — ведь если мы сможем делать в два раза больше артефактов… Да, теперь я был не единственным, кому доступны руны. Это радовало.

И если рыжая сначала думала, что сложнее связок ничего уже не будет, то, когда я показал венец своих знаний — применение Воли, она поняла, что ошибалась.

Однажды вечером, когда Мико уже уверенно связывала три руны без помощи крота, мы сели культивировать. Дождавшись момента, когда наши ядра были максимально синхронизированы в потоке парной культивации, я послал ей не образ руны, а… ощущение Воли. То самое властное, упорядочивающее намерение, которое я вкладывал в артефакты.

— Чувствуешь? — спросил я мысленно, направляя этот импульс вместе с потоком ци.

— Да… — ее «голос» был полон недоумения. — Но как я могу это сделать?

— А чем мы по-твоему занимаемся, Мико? — хмыкнул я, — в моем ядре уже треть цвета алая, силы Феникса. А у тебя треть белая. Тебе доступна Воля, но ее нужно тренировать. Главное начать. Пробуй…

Ну, суровый я учитель, да. И что? Времена такие…

Глава 92

Месяцы шли один за другим в приятной работе. Каждый день был похож на предыдущий, но от этого не становился рутинным. Рядом верные, любимые люди и много работы, требующей постоянно включенности. Что может быть лучше?

Гул стройки, лязг инструментов, крики мастеров — фон, к которому мое ухо настолько привыкло, что уже и не замечало — как, например, шум собственной крови. Фундамент гигантской Школы-Крепости, дугой охватывающей плодородный участок, уже вырисовывался из земли — пять мощных энергетических ядер, вмурованных в ключевые точки, ждали своего часа. И каждый день Мико и я проводили у нагромождения заготовок, превращая холодный металл в сосуды для силы.

Рыжая превзошла все мои ожидания. От неуверенных попыток начертить «свет» она доросла до создания полноценных артефактов. Пусть пока простых — бытовых брусков, пригодных для использования в полях и складах, артефактов барьера и слабого оружия. Но делала она их с изяществом, которого мне часто не хватало. Ее огонь Феникса оказался идеальным инструментом для тончайшей работы с ци в материале — не впрессовывал, а проникал, точечно расплавляя структуру, сплетаясь с металлом, становясь одним целым. Если сравнивать мои первоначальные артефакты, особенно созданные еще без вложения Воли, и её, то поделки Мико были куда совершеннее моих.

Она уже почти не нуждалась в Кроте для связок из шести-семи рун. Когда она решала замахнуться на что-то более сложное или масштабное, то звала зверюшку на помощь. И казалось, что с каждым новым сделанным артефактом он все активнее прогрессировал в своем развитии. Эмоции, что он передавал звуками, становились все понятнее, а после того, как Мико сделала для себя первый пространственный карман — Крот и вовсе заговорил, странно коверкая звуки. Тогда я убедился, что памятное «упáтат», услышанное мною от него возле гробницы, не было плодом моего воображения. Но теперь к этому еще добавилось «ти» — в значении «смотри», и «ламáтат» — «сломал», и куча других фразочек, что понимала только Мико. Крот, казалось, обладал разумом двух-трехлетнего ребенка, и это знатно меня вгоняло в ступор.

Однако Мико рассказала, что в далеком прошлом у магмовых кротов была своя культура и даже примитивная письменность, но поскольку эти светлячки могли развиваться только в энергетическом симбиозе с адептами, то со временем, низведя их до уровня сначала домашних животных, а затем и вовсе диких тварей, человечество лишило этот вид возможности интеллектуального развития.