Егор Мичурин – Чернорабочий (страница 10)

Однако после довольно непростых действий с железнодорожными билетами (покупать их нужно в автоматах, а попробуй разберись в хитросплетении буковок и крючочков, именуемых ивритом! Пришлось постыдно нажимать на кнопку English и выбирать нужную мне станцию, пользуясь привычной латиницей) мои опасения развеялись как дым. Поезда оказались недлинными, обтекаемыми и комфортабельными, с большими мягкими креслами, стоящими парами «лицом» друг к другу, и столиками между ними. Я попал в поезд с двухэтажными вагонами и, посидев немного на нижнем этаже, перебрался на верхний. Остановки объявлялись приятным мужским голосом – на иврите и не очень приятным женским – на английском. Удостоверившись, что нужную мне станцию (Тель-Авив ha-Агана) пропустить будет сложно, я принялся обозревать разворачивающийся за окном пейзаж, не отличавшийся, надо сказать, разнообразием. Пустыню (не такую, как мы привыкли видеть по телевизору, а глинистую, с частыми кустарниками) сменили какие-то посадки, теплицы, за ними поля с редкими вкраплениями домиков и деревьев, мы проехали несколько карьеров с деловито копошившимися в них бульдозерами, экскаваторами и грузовиками, и все это перемежалось редкими остановками. В общем, смотреть было особенно не на что, поэтому я принялся размышлять о том, что меня ждало в конце пути.

Тель-Авив мне сразу не очень понравился. Как и во многих израильских городах, очень уж был заметен контраст между престижными, богатыми и приличными районами и районами, мягко скажем, неблагополучными. Глупо даже представить, что мне бы хватило денег на квартиру где-нибудь в месте из первой категории, поэтому, общаясь с маклерами и периодически выходя с ними «в город», чтобы посмотреть очередную конуру, я старался не смотреть по сторонам. Да, и это был «мой» Израиль, та же страна, проспекты с видами которой восхищенно разглядывали туристы по всему миру и из которой я никуда не уезжал (куда-нибудь в «страны третьего мира» – более расистское определение трудно подыскать). Надеюсь, что туристы нечасто попадают в южный Тель-Авив, где я уже четвертый день подыскивал себе квартиру. А если и попадают – то только проездом, когда их быстренько провозят через эти районы в высоких автобусах с очень тонированными стеклами.

Центром южного Тель-Авива, его пульсирующим грязным гнойным нарывом, его проклятием и язвой была Центральная автобусная станция (к которой обычно добавляли слово «новая» – чтобы не путать со старой, находящейся в четырехстах метрах к северу). Тахана Мерказит. Центральный автовокзал. Огромная (самая большая в Европе или, может быть, в мире!), семиэтажная (три этажа под землей), запущенная и пугающая, она сама по себе является целым городом, с настоящими улицами, магазинами, ресторанчиками, закусочными, скверами, площадью и заброшенными кварталами – и все это в одном здании, начиненном эскалаторами, лестницами, переходами, подъемами и спусками. Новая Центральная автобусная станция (для удобства я буду называть ее далее Тахана Мерказит или просто Тахана – как все русскоговорящие израильтяне) была открыта в 1999 году и с тех пор удостоилась невероятного количества титулов и названий в прессе. «Чудовище из Неве-Шаанана» (название района в Тель-Авиве) – еще не самое жесткое прозвище. Здание планировалось сделать одновременно и торговым центром, и автовокзалом, что позволило гордо написать над входом «Каньон "Тель-Авив"» (каньонами в Израиле назвают супергипермаркеты – ну о-о-очень большие торговые центры!), но еще больше усложнило и без того непростое функционирование этого бетонного монстра. Между прочим, девяносто девять процентов людей из всех, побывавших на Тахане, никогда не были ниже третьего этажа – он же первый подземный (и я не исключение). Учитывая, что и на третьем большинство помещений со стеклянными передними стенами, планировавшихся под магазины, стоят заброшенные, а коридоры освещены из рук вон плохо, боюсь подумать, что творится еще ниже. Хотя, говорят, там вроде бы парковка…

(Кстати. Несмотря на то что Тахана попала в Книгу рекордов Гиннесса (ежедневный человекооборот – более ста тысяч, и это все автобусами), из-за кошмарной запутанности выездов, въездов, коммуникаций и путей сообщения ее транспортные качества принято считать провальными. Например, железнодорожная станция, куда сейчас на полных парах мчится мой поезд и которая находится в 10 минутах ходьбы от автовокзала, никак с Таханой Мерказит не связана (хотя планов было, как водится, громадье: от фуникулера до подземной движущейся дорожки), улицы вокруг узкие и кривые, забитые такси, автобусами и маршрутками, что создает вечные пробки, а вокруг и внутри здания море бомжей и гастарбайтеров (преимущественно из Африки и Юго-Восточной Азии), с которыми никто и ничего сделать не может. Главное, и не хочет. Кстати, азиаты и африканцы снимают свое жилье тут же, рядом с Таханой, так как квартиры тут неприлично дешевы. Правда, зачастую живут они по пять-шесть человек в крошечной однокомнатной квартире, при этом умудряются размножаться не хуже кроликов и принимать активное участие в подпольной жизни южного Тель-Авива, от нападений на стариков и женщин до изнасилований).

У многочисленных входов в автовокзал стоят охранники, проверяющие потенциальных пассажиров. Делают они это медленно (если добросовестные), в часы пик везде стоят очереди (что само по себе, кстати, создает угрозу для безопасности), рядом нетерпеливо сигналят машины и автобусы, орет музыка в стиле мизрахи – ненавидимые мной восточные мотивы и козлиные голоса исполнителей, зазывая в обувной магазин с «самыми низкими ценами в районе». Лежащие на грязной плитке нищие просят милостыню, пьяные русские пристают к прохожим, на ломаном иврите рассказывая истории о потерянных деньгах на проезд, тут же к стене прислонился обколотый всеми видами дешевых наркотиков выходец из Судана с красными выпученными глазами, а возле каждого телефонного автомата очередь из на удивление некрасивых маленьких филиппинцев – эту картину мне теперь предстояло видеть каждый день. Как только я найду квартиру…

Между прочим, были в городе и приличные районы. Зеленые и ухоженные, чистые, светлые, без огромного наплыва нищих, бомжей, гастарбайтеров, пьяных, наркоманов, бандитов и воров. Но и квартиры в них стоили неизмеримо дороже, что автоматически ставило меня перед сделанным уже выбором, как перед фактом, – я буду жить в районе Таханы. И точка.

Уж не знаю, что мне помогло, поезд ли оказался счастливым средством передвижения, или просто сегодня был удачный день, но первая же осмотренная мной… – комната? – оказалась подходящей (по цене), потому что описывать (неизбежно сравнивая с постсоветскими аналогами) местные… ладно, квартиры! – было бы как минимум грустно. Хотя… почему бы и нет, собственно?

Но сначала нужно рассказать о маклере, который привел меня сюда и стоял, прислонившись к дверному косяку с нарочито отсутствующим видом. Посоветовал мне его мой бывший сосед по общежитию, Серега, который неделю назад уже съехал в арендованную им квартиру. «Дешево и с-сердито, ст-тарик!» – убеждал меня сосед, прощаясь. Он немного заикался, курил по полторы пачки сигарет в день и носил очки, которые вкупе с хвостиком придавали ему унылый вид. «П-позвони ему, не п-пожалеешь, толковый мужик! Не напарит, точно!»

Серега погиб через полгода, весной 2005-го, когда зашел перекусить в тель-авивскую закусочную, где подавали традиционные шаурму (шварму на иврите) и фалафель (шарики из бобовых, приправленные специями). Серегу взорвал террорист-смертник, унеся с собой в ад (потому что никаких семидесяти двух девственниц в райских кущах этим обдолбавшимся религией недочеловекам со съехавшими набекрень мозгами, естественно, не видать) еще одну тысячную процента вероятности, что между израильтянами и палестинцами когда-нибудь наступит мир. Нам, оставшимся в живых, полагалось смотреть лживые репортажи российских телевизионных каналов об Израиле и абсолютно не чувствовать, что живешь в стране, которая, согласно общественному мнению, является неким средним между угнетателем несчастных арабов и мировым агрессором с парой десятков ядерных боеголовок в подземных бункерах в пустыне. А еще повторять избитые слова Голды Меир о том, что мир здесь наступит тогда, когда палестинцы научатся любить своих детей сильнее, чем ненавидеть израильских…

Вообще, в 2004-м в Израиле было две категории явных жуликов, у которых на лице и без очков довольно легко можно прочитать «я – бандюк!». Это маклеры, занимавшиеся квартирами, и продавцы (владельцы) магазинов, продающих мобильные телефоны. Обе эти «отрасли», особенно в районах, где в крошечных комнатушках жили тысячи эмигрантов, были более чем востребованы, потому я натыкался на их филиалы на каждом шагу; и с каждым шагом поражался, что моя теория по поводу «бандюковости» подтверждается постоянно (я не имею в виду официальные представительства мобильных телефонных компаний, которых в тридцать раз меньше, там-то все нормально).

В районе Таханы продавцы телефонов были выходцами с постсоветского пространства (в частности, с Кавказа) и особенно соответствовали своей жуликоватости. Порой казалось, что существует какой-то кастинг при отборе этих чаще всего крупных, с зализанными волосами или короткой стрижкой, небритых и мрачноватых личностей, могущих впарить что угодно и кому угодно.