Егор Краузе – Кукольник (страница 16)

– Хорошо спал?

На удивление и ужас отца, перед ним возникла фигура его же сына, парившего над кроватью. Недоумённо он прошептал:

– Виктор?

Однако Виктор, наклонившись ближе, холодно ответил:

– Нет, блин, тебе это снится.

И в этот момент отец, пытаясь восстановить разум, заметил нечто поразительное: вместо привычного левого глаза у него сверкала красная пуговица, как зловещий предвестник мистических сил. Этот неожиданный символ пробудил в нём первобытный страх и окончательно сведёт его мир с ума.

– Да, она настоящая, – произнёс Виктор, дотронувшись до пуговицы. – Представляешь. Я вижу в ней всё, как если бы это был настоящий глаз. Можно сказать, что это – мой орган.

Слова Виктора звучали одновременно как признание и откровение. Его интонация была хладнокровной и расчётливой, в ней чувствовалась вызванная глубокими переживаниями решимость. Именно в этот момент его слова стали отправной точкой для разворачивающихся событий, которые должны были навсегда перевернуть мир его семьи.

Паника охватила отца, когда тот, ощутив необъяснимую тревогу, бросился к кровати, где безмолвно лежала его жена. Он хватался за неё, тряс её изо всех сил, отчаянно пытаясь разбудить и объяснить, что надвигается нечто ужасное. Но его усилия оказались тщетными – ведь она была заколдована. Виктор, мастерски владеющий магическими силами, сообщил холодным и безжалостным голосом:

– Зря стараешься. Я заколдовал её, чтобы она не проснулась, пока я тебя буду убивать.

Голос Виктора проникал в самую душу отца, вызывая у него нестерпимый страх и недоумение. Сдавленный тон его вопросов лишь подчёркивал всю глубину нарастающего ужаса:

– Ты убьёшь меня?

Ответ был столь же неизбежен, сквозь крики и гнев:

– Да!

И тут Виктор напомнил о своих прежних угрозах, которые звучали в аудиосообщениях, известных каждому, кому когда-либо приходилось его задирать. Его слова отразили не только обещание мести, но и всю тяжесть прошлых обид:

– В своём аудиосообщении я говорил, что восстану и отомщу всем, кто меня задирал. И ты – первый в списке.

Отца охватило полное непонимание. Ведь для него невозможно было поверить.

– Я? – переспросил он, с явным смешением удивления и безысходности.

Но ответ, наполненный жестокими обвинениями и давней болью, не оставил ему и шанса для оправданий:

– Да! Ты был ужасным отцом! Запрещал мне заниматься тем, что я люблю, смеялся над моими талантами, заставлял посещать секцию, которая мне не нравилась, унижал меня и не раз бил мою маму, паскуда!

Виктор произносил эти слова, словно читая горькую летопись своей судьбы. Каждое обвинение обрушивалось, как гром, пробуждая в нём чувства, долго томившиеся в глубине души. Неудержимый поток эмоций переполнял его, и даже слёзы начинали течь, казалось, не переставая – слёзы лились даже из той самой пуговицы, которая была для него не просто инструментом магии, а олицетворением его истинного зрения на мир.

– Сколько же ненависти у меня к тебе накопилось… – печально произнёс Виктор, и на этом фоне магическая сила, исходящая от его рук, начала сжимать горло отца.

Тот, охваченный удушающим страхом, стал задыхаться, а Виктор, с холодным удовлетворением, наблюдал, как мучается тот, кто причинил ему столько боли.

В отчаянной попытке найти выход, отец, слабо дыша и чувством обречённости, прошептал едва различимым голосом:

– Виктор, – мы можем это обсудить…

Но ответ, какой ожидать было, не стоило. Виктор, словно став воплощением немилосердной справедливости, отстранил магию и холодно произнёс:

– Мне нечего с тобой обсуждать.

Отцовские слова, наполненные отчаянием и упрёком, лишь ненадолго прервали тишину в комнате. Каждый вдох отца становился всё тяжелее, и, казалось, сама смерть наблюдала за этим трагическим финалом. Но Виктор не собирался останавливаться на достигнутом. Его решимость лишь крепла, а магическая энергия, пульсирующая в его венах, обещала продолжение кровавой судьбы.

Отец, собрав останки своих сил, думал, что судьба пощадит его. Однако Виктор, поглощённый долгожданной местью, не собирался оставлять его в покое. Мрачное затишье перед бурей вновь заполнилось ледяными и волевыми штрихами его магической силы, готовой завершить дело, о котором разгоралась вечная вражда.

В тёмном зале, где воздух казался густым от предчувствия неминуемой кары, раздался холодный и решительный голос:

– Не думай, что ты так легко отделаешься, – произнёс он, его руки мгновенно принял образ волшебного мага, лишённого всяких сомнений. С надменностью и холодным расчётом он поднял трость, которая в тот миг начала преображаться – тонкая и элегантная рукоять сливалась в острый, блестящий клинок, столь же смертоносный, как и древняя коса воинских легенд.

В этот же миг глаза отца, отражавшие всю палитру человеческих эмоций, округлились до неописуемой степени ужаса. В каждом их мерцающем отблеске читалась безысходность и осознание, что судьба, которую они строили, вот-вот навсегда изменится в самый страшный момент.

Не медля ни секунды, голос Виктора проник насквозь, как лезвие, обращаясь к обидчику:

– Тебе конец, тварь!

Без колебаний он метко направил смертоносное оружие – трансформированную трость, и его клинок пробил тонкую грань между жизнью и смертью. Нетерпеливой решимостью и холодной безжалостностью Виктора был нанесён удар в жизненно важное место – грудь, что закончилось мгновенным, мучительным криком. Родитель, израненный не только физически, но и душевно, с ужасом осознавал, что его боль остаётся незамеченной другими. Но в отчаянном порыве он воспылал:

– Кто-нибудь! Помогите!

Однако его голос утонул в ледяном холоде безразличия. Виктор лишь вновь вытянул губы в тонкой усмешке – усмешке, источавшей наслаждение от чужих страданий. Ненависть, копившаяся годами, нашла своё отражение в его словах, которые были холодны и безжалостны:

– А ведь правду говорят: что посеешь, то и пожнёшь.

Сила магии, пронизывающая его сущность, позволила косе пронзить грудь отца прямо в сердце. От этого удара смертельный удар, обидчик не смог устоять, и его жизнь понесла неминуемый конец. В опустевшей комнате, которая теперь стала сценой жестокого обряда, мёртвое тело отца покоилось на окровавленной постели. Его раскинутые в последний миг руки казались символом безнадёжности, как будто он пытался в последний момент схватить что-то, что ускользнуло от его власти.

В это же время, Виктор, удовлетворённый и хладнокровный как ночной страж, позволил себе едва заметную улыбку:

– Хорошо, – произнёс он с спокойно безжалостной интонацией, – А теперь я кое-что оставлю. Не дай Боже, чтобы подумали, что моя мама стала убийцей. Пусть заклинание спадет ровно в 8 часов утра. Думаю, в самый раз.

Слова Виктора повисли в воздухе, словно ледяная метка, предвещавшая новые испытания.

Неожиданно из тени, подобно призрачному видению, появился тот самый незабываемый призрак с синими глазами. Его походка замедлилась, словно время остановилось в преддверии чего-то значительного.

– Браво, – произнёс призрак с одобрением, его голос был полон искренней признательности за смелость и решимость Виктора.

Однако мгновение спустя атмосфера изменилась, когда подросток внезапно повернулся и, будто готовясь к новому ритуалу, замахнулся косой. Виктор, мгновенно узнав своего знакомого, поспешил вмешаться, улыбка извилистых черт вновь озарила его лицо:

– Ой, прости. Ты меня напугал, – произнёс Виктор, дав понять, что здесь нет места излишним страхам.

Призрак, с лёгкой улыбкой, ответил, словно отводя вопрос к более мирному руслу беседы:

– Не извиняйся, Виктор. Я лишь пришёл поздравить тебя с твоим первым убийством. Наверняка ты волновался…

Но тут Виктор, не желая углубляться в лишние объяснения, решительно перебил его:

– Нет. Я хотел этого как никогда.

Призрак с синими глазами, искренне ободряющий своего товарища, продолжил с искренним тоном:

– Вот это сила духа! Я очень рад за тебя. Ты большой молодец.

На этих словах в воздухе повисло лёгкое напряжение, а Виктор, словно собираясь продолжить разговор или поделиться сокровенным откровением, произнёс:

– Спасибо большое. Кстати…

И здесь слова оборвались, оставляя нас в ожидании дальнейшего развития событий, словно неясное затишье перед новой бурей испытаний.

2

Наступило утро, тихое и прохладное, когда она вдруг ощутила непривычное волнение, прерывающее сон. Первое, что привлекло её внимание, была коварная сцена, развернувшаяся у изголовья кровати: рядом с ней покоился муж, а на его коже, словно зловещие метки, располагались несколько мух. Этот недобрый знак предвещал неминуемую трагедию, вызвав в её душе приступ необъяснимого ужаса и тревоги. Скоро правда, столь жестокая и окончательная, пришла к ней в сознание – её муж был мёртв.

Внезапно пробудившись от этого кошмара, она охватилась паникой. Крики, полные отчаяния и ужаса, вырвались из её губ, разносясь по дому. Их силы были настолько мощными, что даже спокойные соседи вскоре отозвались тревожными взглядами. В тот же миг, мать, почувствовав неладное, с ужасом бросилась к телефону. Её руки дрожали от страха, как от предчувствия чего-то неизбежного, но несмотря на стойкий страх, она сумела дозвониться до экстренных служб.

Позже в зале допросов, атмосфера была наполнена профессионализмом и невысказанной серьёзностью следственной группы. Офицер, сдавленно и обстоятельно записывая её показания, задал уточняющий вопрос: