Егор Конюшенко – Не отвечай (страница 6)

— Я не это имел в виду!

— Слова имеют силу, сынок. Особенно ночью, особенно когда их слышит тот, кто умеет слышать.

Она встала, подошла, взяла мою руку. Ладонь у неё была холодная, но не ледяная — просто прохладная, как у человека, который долго сидел на ветру.

— Зачем ты меня позвала? — спросил я. — Просто поговорить?

— Предупредить. Ты идёшь не туда. Твоя жизнь — она не там, где ты её ищешь. Пьёшь, работаешь на нелюбимой работе, никого к себе не пускаешь. Я смотрю на тебя оттуда и вижу: ты гаснешь, как свечка на сквозняке. Ещё немного — и он приедет за тобой уже не для разговора. А насовсем.

Я бросил взгляд на таксиста. Тот стоял неподвижно, статуей, и смотрел куда-то в темноту.

— Я не знаю, как по-другому, — признался я. — Не умею.

— Учись. — Мать сжала мои пальцы. — Пока время есть. А теперь иди. Он отвезёт тебя обратно. Но запомни: когда в следующий раз захочешь вызвать такси до кладбища — не делай этого. В следующий раз он может и не привезти обратно.

Она отпустила меня и пошла по аллее, растворяясь в дождевой мгле. Я стоял и смотрел, пока фигурка в тёмном платке совсем не растаяла среди деревьев.

— Поехали, — раздался голос за спиной.

Таксист уже сидел в машине, которая неведомо как оказалась прямо на кладбищенской аллее. Фары горели, дворники смахивали воду с лобового стекла.

Я сел. В салоне снова пахло табаком и цветами.

— Зачем вы это сделали? — спросил я. — Зачем привезли меня сюда?

— Она попросила. — Он тронулся. — Я редко выполняю просьбы. Но твоя мать была настойчива. И у неё был аргумент.

— Какой?

— Она сказала, что ты — мой будущий пассажир. Рано или поздно. И попросила дать тебе отсрочку. Чтобы ты успел стать тем, кем должен.

Я замолчал. Машина выехала с кладбища, запрыгала по грунтовке, потом выбралась на асфальт. За окнами снова появились дома, фонари, редкие прохожие с поднятыми воротниками.

— А если я не успею? — спросил я.

— Тогда встретимся снова, — просто ответил он. — Но уже без разговоров.

Машина остановилась у моего подъезда. Я вышел. Дождь кончился, небо на востоке начало наливаться бледной прозеленью рассвета.

— Спасибо, — сказал я, не зная толком, кого благодарю — мать или водителя.

— Не благодари. — Он наклонился к опущенному стеклу. — Просто живи.

Дверца захлопнулась, машина тронулась и скрылась за углом. Я стоял у подъезда, смотрел на светлеющее небо и думал.

С того дня прошёл почти год. Я уволился с работы, перестал пить, начал рисовать — то, что любил когда-то и забросил. Съездил к матери на могилу — днём, на автобусе. Приложение такси с телефона удалил. Вызываю машину только по старинке, через диспетчера, и всегда смотрю, кто за рулём.

Иногда, просыпаясь глубокой ночью, я слышу, как под окнами мягко останавливается автомобиль. Стоит минуту, две — и уезжает. Я не выглядываю. Я знаю, кто это. И знаю, что однажды он остановится не под окнами, а прямо у моей двери.

Но это будет не сегодня. Сегодня я ещё жив. Рисую. Вспоминаю мать. И стараюсь не произносить вслух, куда хочу поехать. Потому что слова, сказанные ночью, имеют обыкновение сбываться. Особенно если их слышит тот, кто всегда на дежурстве.

А он слышит. Всегда.

История №5. Мы тебя ждали

Ключи мне вручили в четверг — тяжёлая связка из трёх штук: от подъезда, от тамбура и от самой квартиры. Стальные, с мелкими бороздками, затёртые ладонями, но без ржавчины — живые ключи. Ключи от чужой жизни, которая вдруг стала моей.

Квартира досталась от двоюродной бабки, которую я видел в детстве раза два, мельком. Она жила одна в старом доме на окраине областного центра, ни с кем не зналась, а когда умерла, выяснилось, что других родственников нет. Я — ближайший. Нотариус позвонил, сказал: «Приезжайте, вступайте в наследство». Я и приехал.

Городок оказался пыльным, сонным, будто задремавшим ещё в прошлом веке. Дом — кирпичная пятиэтажка, шестидесятые, с облупившейся до кирпича краской и старыми липами во дворе, которые роняли липкие листья на мокрый асфальт. В подъезде пахло сырой штукатуркой и кошками, и тишина стояла такая, словно уши заложило. Я поднялся на третий этаж, вставил ключ в обитую дерматином дверь. Замок подался мягко, будто его только вчера смазали, — и это первое, что меня насторожило.

Внутри было чисто. Даже слишком. Я ожидал пыли, запустения, спёртого воздуха нежилого помещения, но прихожая встретила меня вымытым полом, пустой вешалкой, где сиротливо висела одна-единственная фетровая шляпа, и зеркалом у двери. В зеркале отразилось моё лицо — помятое после дороги, с тёмными кругами, — но отразилось как-то не сразу, будто зеркало сперва всматривалось.

Я прошёл в комнату. Светлая, с большим окном во двор. Мебель старая, добротная: сервант с фарфоровыми чашками, диван, накрытый вязаным пледом, круглый стол с кружевной скатертью. На столе — ваза с конфетами. Конфеты оказались свежие, в блестящих фантиках. Я взял одну, повертел: шоколадная, с целым лесным орехом. Срок годности — будущий год.

Я осторожно положил конфету обратно, и внутри шевельнулось холодное, липкое чувство.

Я обошёл квартиру — кухня, спальня, ванная. Всё так, как если бы отсюда вышли пять минут назад. В холодильнике — молоко, хлеб, масло, колбаса, без следов порчи. На подоконнике — герань в горшке с влажной землёй. В ванной — чистое полотенце, мыло в мыльнице, и зубная паста в стаканчике, как будто чьи-то пальцы только что сжимали тюбик. Я заглянул в шкаф — одежда, аккуратно сложенная, старая, пахнущая лавандой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.