Егор Конюшенко – Мы невозможны... (страница 2)

— Слушай, ну это просто кружка, — сказал он, откручивая крышку йогурта. — Их вон в магазине — по тристо рублей штука.

— Это не просто кружка, — огрызнулась Лена. — Мне её подруга из Праги привезла. Таких здесь нет.

Она выпрямилась и посмотрела на него. Артём выглядел искренне недоумевающим, но спокойным. Ни тени вины или раздражения. Он просто пил йогурт и ждал, когда она успокоится.

— Ладно, — сказала Лена, выдыхая. — Потерялась и потерялась.

Она налила кофе в обычную белую кружку, ту самую, что досталась от тёти, и сделала глоток. Вкус показался каким-то чужим. Остаток дня Лена ходила по квартире, машинально заглядывая в углы — под кровать, за диван, в кладовку. Кружки нигде не было.

Вечером Артём вызвался вынести мусор. Лена сидела на кухне, читала книгу, но не могла сосредоточиться. Ей казалось, что она слышит какой-то звук из прихожей — то ли звон, то ли треск. Она отложила книгу и вышла.

Артём уже вернулся и мыл руки в ванной. Мусорное ведро стояло пустое, свежий пакет шелестел на ветру из приоткрытого окна. Лена уже хотела вернуться на кухню, но что-то заставило её заглянуть в ведро поглубже. Под пакетом, на самом дне, что-то блестело. Она отогнула край полиэтилена и замерла.

Там лежала её кружка. Расколотая на три крупных куска и несколько мелких осколков. Синее дно торчало отдельно, ручка с трещиной валялась сбоку. Лена вытащила осколки дрожащими руками и сложила их на полу.

— Артём! — крикнула она. — Ты разбил мою кружку и выбросил?

Он вышел из ванной, вытирая руки о джинсы. Увидел осколки и нахмурился.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я вообще не видел её сегодня.

— Тогда как она оказалась в мусорном ведре?

— Откуда я знаю? — в его голосе прорезались нотки раздражения. — Может, ты сама разбила и забыла?

Лена открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Она действительно не помнила, чтобы роняла кружку. Не помнила, чтобы вообще брала её в руки после вчерашнего вечера. В памяти зияла чёрная дыра. Она посмотрела на свои ладони — чистые, без порезов. Если бы она разбила кружку, то обязательно поранилась бы, собирая осколки.

— Я бы помнила, — сказала она тихо.

— Ну а я тем более, — Артём присел на корточки рядом с ней. — Лен, ты сама говорила, что переезд — это стресс. Может, ты тоже ходила во сне? Мало ли.

Лена подняла один из осколков. Синее дно с белой надписью, которая когда-то гласила «Лучшая подруга», но теперь обрывалась на полуслове. Она провела пальцем по острому краю.

— Во сне? — переспросила она. — Я не хожу во сне.

— Откуда ты знаешь? Ты же спишь.

Артём встал и протянул ей руку. Лена не взяла. Она смотрела на осколки и пыталась вспомнить, как они оказались в ведре. Ночь перед этим прошла спокойно — никаких пробуждений, никакого Артёма над кроватью. Она легла, выключила свет и провалилась в темноту. А потом наступило утро. Между этими двумя точками — пустота.

— Может, ты прав, — сказала она наконец. — Стресс. Я просто устала.

Она собрала осколки в газету и выбросила в то же ведро. Потом долго стояла у раковины, глядя на своё отражение в тёмном окне. Лицо казалось чужим. Лена потерла виски — голова слегка болела, как после бессонницы. «Я бы запомнила, если бы разбила любимую вещь», — подумала она. Но факты говорили об обратном.

Она легла спать пораньше, надеясь, что утро вечера мудренее. Но перед сном, уже в темноте, она услышала, как Артём тихо сказал в пустоту:

— Может, нам стоит купить новую. Такую же.

Лена не ответила. Она лежала с открытыми глазами и ждала, когда же, наконец, провалится в сон, чтобы убедиться — она точно не встаёт и не бродит по квартире. Но уснуть в ту ночь ей удалось только под утро, и сны она не запомнила. Как и всегда в последнее время.

Глава 4. Мой почерк на стекле

Лена проснулась от того, что в ванной горел свет. Сквозь неплотно прикрытую дверь пробивалась желтоватая полоса, и она слышала, как Артём шуршит тюбиком с зубной пастой. Обычное утро. Она перевернулась на другой бок и хотела снова закрыть глаза, но что-то её остановило. Какое-то смутное беспокойство, которое она не могла объяснить.Она встала с кровати, накинула халат и побрела в ванную. Артём как раз выходил — мокрый, с полотенцем на плече.— Доброе утро, — сказал он, чмокнул её в макушку и прошёл на кухню.Лена вошла в ванную и первым делом включила свет. Потом подняла глаза на зеркало.Она не закричала. Не ахнула. Она просто замерла, потому что мозг отказывался обрабатывать то, что он видел. На зеркале, розовым, чуть смазанным у краёв, было написано: «Ты ему не нужна». Буквы выведены губной помадой — её помадой, той самой, которую она купила в прошлом месяце, цвета «пыльная роза». Почерк был её собственным. Те самые округлые «н», тот самый наклон вправо, тот самый хвостик у «а».Лена медленно поднесла руку к зеркалу. Пальцы коснулись влажного следа — помада ещё не высохла до конца. Она повернулась к двери.— Артём!Он прибежал сразу, с ложкой в руке, жевал хлопья на ходу.— Что случилось?— Это ты написал? — Лена показала на зеркало.Артём посмотрел, потом перевёл взгляд на неё. На его лице сначала появилось недоумение, потом оно сменилось тревогой.— Нет, — сказал он. — Я ничего не писал. Я вообще не пользуюсь помадой.— Не шути так, — голос Лены дрогнул. — Это не смешно.— Лена, я серьёзно. Я когда зашёл, там ничего не было. Я умылся, почистил зубы, вышел. И всё.Она всмотрелась в его лицо. Артём не отводил глаз, не улыбался, не выглядел виноватым. Только слегка нахмурился, как будто пытался сам понять, откуда взялась надпись.— Ты не видел её, когда заходил? — переспросила Лена.— Не видел. Может, ты сама ну, не знаю. Во сне? Или вчера вечером написала и забыла?— Я вчера не красилась, — отрезала Лена. — И вообще, зачем мне писать себе такое?Она повернулась обратно к зеркалу. Надпись смотрела на неё. «Ты ему не нужна». Лена провела по буквам влажной тряпкой — розовая краска расплылась и потекла по стеклу грязными разводами. Она тёрла, пока не осталось ни следа. Потом бросила тряпку в раковину и посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, мешки под глазами, волосы торчат в разные стороны. В зеркале она выглядела именно так, как себя чувствовала — потерянной.— Может, у тебя галлюцинации? — осторожно спросил Артём из коридора.— Какие галлюцинации? Ты сам видел надпись.— Видел. Но я не знаю, откуда она взялась. И ты не знаешь.Лена вышла из ванной, прошла на кухню и села на табуретку. Артём поставил перед ней чашку с кофе. Она взяла её обеими руками, чтобы согреть ладони, но внутри уже разрастался холод. Не тот озноб, когда мёрзнешь, а другой — из глубины живота, из-под рёбер. Как будто кто-то открыл окно в её теле и впустил сквозняк.— Ты думаешь, я схожу с ума? — спросила она тихо.— Нет, — ответил Артём быстро. — Я думаю, мы оба не высыпаемся. Переезд, новая обстановка. Организм привыкает.— А надпись?— Может, ты написала во сне. Это бывает. Люди делают странные вещи, когда спят. Ходят, разговаривают, пишут. Я читал.Лена подняла на него глаза. Артём говорил спокойно, уверенно, и в его тоне не было ни капли насмешки. Он хотел её успокоить. И это только усиливало холод внутри, потому что если даже он не знает, откуда взялась надпись, значит, объяснения нет. Или оно хуже, чем она думает.— Ладно, — сказала Лена. — Наверное, ты прав.Она сделала глоток кофе, но вкуса не почувствовала. Весь завтрак они провели в тишине. Артём изредка бросал на неё обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Лена смотрела в окно на тополя за стеклом и думала о том, что её почерк невозможно подделать. Она знала это точно. У неё была странная манера писать букву «д» — с верхней петелькой, как в прописях. И в слове «нужна» эта петелька была на месте.Значит, писала она. Но когда? И главное — зачем?После завтрака Артём ушёл на работу. Лена осталась одна. Она снова зашла в ванную, провела пальцем по чистой поверхности зеркала. Ни следа, ни намёка. Она открыла ящик, достала ту самую помаду. Колпачок был закручен, но следов на самом стержне Лена не нашла — он был целым, ровным, как после обычного использования. Она понюхала — пахло розами и чуть-чуть воском. Всё как всегда.Лена положила помаду на место и закрыла ящик. Потом посмотрела на своё отражение. Оно смотрело в ответ. Обычное лицо, обычные глаза. Ничего зловещего. Но холод внутри не уходил. Он только крепчал, как перед грозой, когда воздух становится плотным и трудно дышать.Она вышла из ванной и плотно закрыла за собой дверь. До вечера Лена больше не заходила туда. И всё время, пока она мыла посуду, раскладывала бельё и перебирала книги, она чувствовала на себе чей-то взгляд. Ей казалось, что зеркало в ванной помнит надпись. И ждёт, когда она вернётся.

Глава 5. Лунатики

Через пару дней после истории с надписью на зеркале Лена заметила, что Артём стал странно вести себя по ночам. Сначала она просто просыпалась от того, что кровать пустела рядом. Он исчезал, а потом через некоторое время возвращался, ложился и через минуту засыпал, будто ничего не случилось. Лена не придавала этому значения — мало ли, в туалет встал или воды попил. Но потом начались детали.

В первую ночь она услышала, как хлопнуло окно на кухне. Лена вышла из спальни, босиком, по холодному полу, и увидела Артёма. Он стоял у распахнутого окна, в одних трусах, и смотрел на улицу. В комнату врывался холодный ветер, колыхал занавески. Лена окликнула его — он не отреагировал. Она подошла ближе, тронула за плечо. Артём вздрогнул, моргнул и уставился на неё мутными глазами.