Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 2)

— Ну что, — произнёс рыжеватый парень, первым нарушив молчание, — значит, ты та самая. Серебряная Стрела. Я слышал, как тебя назвали. Уже.

В голосе его звучало не уважение, скорее — любопытство, смешанное с лёгкой, едва заметной насмешкой. Он шагнул вперёд и протянул руку — широкую, с короткими, ухоженными ногтями.

— Эдрик. Эдрик Восс. Мой отец — барон Восс. Возможно, слышала.

— Не слышала, — ответила Вельда и пожала протянутую руку — коротко, без лишней силы. — Я вообще мало о ком слышу. Мне это не нужно.

Эдрик усмехнулся, но усмешка его была не злой — скорее удивлённой. Он явно не привык, чтобы его имя не производило впечатления.

— Прямолинейно, — сказал он. — Мне нравится. Хотя, знаешь, в столице такой подход быстро оставляет человека без друзей.

— Я не в столице, — ответила Вельда и перевела взгляд на девушку с русым хвостом.

Та стояла, скрестив руки на груди, и её лицо, узкое и бледное, было непроницаемым. В отличие от Эдрика, она не сделала шага вперёд и не произнесла ни слова. Вельда ждала, но тишина затягивалась.

— Это Мара, — сказал Каллан, не оборачиваясь. Он всё ещё вертел в пальцах щепку, но теперь, кажется, делал это чуть медленнее, прислушиваясь к разговору. — Она не говорит много. Но стреляет почти так же хорошо, как ты. Почти.

— Почти, — повторила Мара, и голос её был тихим, как шорох листьев. — Это значит — хуже.

— Это значит — иначе, — поправил Каллан и наконец повернулся.

Он смотрел на Вельду в упор — прямо, без стеснения, как смотрят на противника перед схваткой. Но в глазах его не было вызова. Было что-то другое — то самое, что она почувствовала ещё на плацу, когда он провожал её взглядом. Оценка. И, возможно, интерес.

— Ты дождалась затишья, — сказал он, и в голосе его послышалась та же интонация, с какой Орлин говорил о её хитрости. — Это умно. Но это не всегда сработает. Иногда ветер не стихает. Иногда нужно стрелять в его середину, а не ждать, пока он уйдёт.

— Я знаю, — ответила Вельда. — Я просто не хотела рисковать. Не сегодня.

Он чуть прищурился, и на его губах появилась та самая, почти неуловимая усмешка, которую она видела раньше.

— А кто ты? — спросила Вельда, обращаясь к Маре. — Ты ведь тоже новобранец? Тоже сдавала испытание?

— Сдавала, — ответила Мара. — Провалила.

Вельда моргнула. Провалила? Но она стояла здесь, под навесом, вместе с остальными. Это значило, что её не выгнали.

— Она не провалила, — сказал Каллан, и в голосе его послышалась та особая, сдержанная твёрдость, которая не терпела возражений. — Она попала в мишень. Просто не в центр. Орлин сказал, что у неё есть потенциал, но нужно время. Так что она остаётся. Как ученица. Пока.

— Пока, — повторила Мара, и в этом слове прозвучало столько горечи, сколько Вельда не слышала даже от самых старых солдат.

Она хотела что-то сказать — что-то ободряющее, что-то, что стёрло бы эту горечь с лица Мары, — но не нашла слов. Вместо этого она просто кивнула и отвела взгляд, снова посмотрев на Каллана.

— А ты? Ты ведь сын командира. Тебе не нужно было проходить испытание, верно?

— Нужно, — ответил он, и в голосе его послышалась та же стальная нотка, что и минуту назад. — Я проходил. Три года назад. Сдал. Но это не важно. Важно то, что я здесь. Как и вы.

Он замолчал, и в тишине, наступившей после его слов, Вельда вдруг осознала, что смотрит на него дольше, чем следовало бы. И он смотрит на неё. Не как на соперницу. Не как на врага. Как на равную.

— Ты лучшая, — сказал он негромко, и слова эти упали в тишину, как камни в воду. — Я видел твой выстрел. Я видел, как ты стояла. Ты лучшая из всех, кого я встречал.

Вельда не знала, что ответить. Она привыкла к похвалам от Орлина — скупым, деловым, почти безличным. Но здесь, под навесом, под взглядами чужаков и одного, кто, кажется, уже решил, кто она такая, эти слова прозвучали иначе. Тяжелее. И в то же время — легче.

— Я не лучшая, — сказала она наконец. — Я просто делаю то, что умею.

— Именно, — ответил Каллан, и его усмешка стала чуть шире. — Именно это и делает тебя лучшей.

Он отвернулся и зашагал прочь, и его шаги гулко отдавались по мокрым камням. Эдрик проводил его взглядом и хмыкнул.

— Сын командира, — произнёс он, и в голосе его послышалась та же смесь уважения и насмешки, что и раньше. — У него всегда были особенные манеры. Но он прав. Ты действительно хороша. Я, например, никогда не смог бы попасть с двухсот шагов при таком ветре.

— Это потому, что ты слишком много думаешь о том, куда попадёшь, — ответила Вельда, и слова эти сорвались с её губ прежде, чем она успела их остановить.

Эдрик удивлённо поднял брови, а затем рассмеялся — коротко, искренне.

— Знаешь, — сказал он, — я думал, что ты будешь скучной. Как все эти праведные лучники, которые молятся на Свет и не видят ничего за пределами своей мишени. А ты, оказывается, умеешь быть острой на язык. Это хорошо. Это нам пригодится.

Он развернулся и пошёл вслед за Калланом, оставив Вельду стоять под навесом вместе с Марой, которая всё ещё смотрела на неё с той же тихой, непроницаемой печалью.

— Ты не провалилась, — сказала Вельда, обращаясь к ней. — Ты просто ещё не попала.

Мара не ответила. Но на мгновение, всего на одно короткое мгновение, её губы дрогнули. Это не было улыбкой. Но это было началом.

Дождь наконец-то начался — мелкий, частый, почти невесомый, — и новобранцы стали расходиться по палаткам, оставляя позади этот день, который для каждого из них стал первой ступенью. Где-то за стенами цитадели, в лесу, ветер всё ещё гулял по кронам деревьев. Но здесь, под защитой камня и дерева, было тихо. И в этой тишине Вельда впервые за долгое время почувствовала, что она не одна. Что у неё есть товарищи. Что у неё есть путь. И что этот путь только начинается.

Часть I. Глава 2. Первая кровь

Лагерь Ордена Серебряных Часовых раскинулся в долине у подножия цитадели — три десятка палаток из плотной, пропитанной воском ткани, несколько навесов для тренировок и длинная, вытоптанная площадка, на которой новобранцы учились не просто стрелять, а сражаться. Пахло здесь сыростью, прелой листвой и тем особым, острым запахом, который остаётся от разогретой тетивы и свежеструганого дерева.

Утро третьего дня после посвящения выдалось ясным и холодным. Вельда стояла в шеренге вместе с остальными, чувствуя, как пальцы, даже в кожаных перчатках, начинают коченеть от утреннего морозца. Лук, её собственный ясеневый лук, лежал на плече, и она машинально поглаживала тетиву, проверяя, не ослабла ли она за ночь.

— Сегодня, — голос наставника Орлина прозвучал над площадкой, перекрывая шум ветра и шелест шагов, — вы будете стрелять не по мишеням. Мишени не двигаются. Мишени не убегают. Мишени не пытаются убить вас, пока вы целитесь. — Он сделал паузу, и в наступившей тишине каждый услышал, как где-то в лесу каркнула ворона. — Сегодня вы будете стрелять по движущимся целям.

Из-за навеса выкатили тележку — низкую, с деревянными колёсами, — и на ней, укреплённые на длинных шестах, висели несколько деревянных щитов, раскрашенных в тёмно-серый цвет, как доспехи врага. К тележке была привязана верёвка, и один из старых служителей Ордена, стоящий поодаль, готовился дёрнуть за неё, чтобы привести механизм в движение.

— Каждый из вас, — продолжал Орлин, медленно прохаживаясь вдоль шеренги, — получит по три стрелы. Три попытки. Цель будет двигаться по дуге, слева направо, со скоростью бегущего человека. Вы должны поразить центр щита. Не край, не верх — центр. Если попадёте — считайте, что справились. Если нет, — он усмехнулся той самой редкой усмешкой, которую Вельда уже начинала узнавать, — значит, будете тренироваться до тех пор, пока не попадёте.

По шеренге пробежал тихий шепоток. Эдрик, стоявший справа от Вельды, скосил глаза и едва слышно фыркнул:

— Бегущий человек. На тележке. Интересно, а если я промахнусь, он даст мне второй шанс в настоящем бою?

— Тишина! — рявкнул один из помощников Орлина, и шепоток стих.

Первым стрелял Эдрик. Он подошёл к черте, врытой в землю, поднял лук — дорогой, с инкрустацией, явно подарок отца, — и замер в ожидании. Тележка, которую служитель отпустил, покатилась по дуге, и щиты на шестах завертелись, как мельничные крылья. Эдрик прищурился, натянул тетиву и выстрелил. Стрела прошла мимо цели, ударив в тележную ось с глухим, разочарованным стуком.

— Мимо, — спокойно констатировал Орлин, не повышая голоса. — Следующий.

Эдрик, стиснув зубы, отошёл в сторону, и на его место шагнула Мара. Она стреляла медленно, почти задумчиво, и её первая стрела вонзилась в край щита, не долетев до центра. Вторая — чуть ближе. Третья — зацепила самый край, оставив на дереве тонкую, белую царапину.

— Почти, — сказал Орлин, и в голосе его послышалось что-то похожее на одобрение. — Почти, но не совсем. Следующий.

Вельда шагнула вперёд. Она не смотрела на тележку, не считала обороты колёс, не пыталась предугадать, когда щит окажется прямо перед ней. Вместо этого она стояла неподвижно, опустив лук, и ждала.

— Ты будешь стрелять? — спросил помощник, нахмурившись.

— Я буду стрелять, — ответила Вельда, — когда она пройдёт второй круг.

Орлин поднял бровь, но не сказал ни слова. Тележка сделала полный оборот, и Вельда, всё ещё не поднимая лука, считала про себя удары колёс о камни. Пять, шесть, семь. Восьмой удар — щит застыл на мгновение в верхней точке дуги, прежде чем начать спуск. И в это мгновение она подняла лук, натянула тетиву и выстрелила.