Егор Калачев – Рюрик Варяжский (страница 3)
–
Бить врага его же оружием. Да какой военачальник не желал бы этого! – Радостно возопил Рюрик, предвкушая огромную экономию в результате этой авантюры.
Как раз совсем недавно Олаф вернулся и все то добро, которое он смог достать во вражеском лагере, тут же было распределено между теми, кому чего-то не до хватало. Так мало того, ещё образовался резерв. Потому Рюрик известил всех капитанов, чтобы оружия в схватке не жалели. А вместо этого берегли людей.
И вот, уже полностью загруженные суда, вбирают в себя массы людей, то и дело накреняясь в правый и левый галс в зависимости от передвижения воинов. Парочку ребят взялись за фалы и огромные шерстяные паруса опустились по рангоуту. Ветер благоприятствовал, дул фордевинд. Потому корабли быстро ушли подальше от земных чертогов.
Путь предстоял не близкий примерно с день плавания. Рюрик разделил весь имеющийся у себя флот на две части, никто не возражал против его команды, поскольку все считали, что он знал, что делает. Можно сказать, что все уповали на авторитет своего командира и слушались его без оглядки. Так и должно быть в нормальной армии, говорил Рюрик, но порой это может сыграть с командующим злую шутку.
Первым флотом остался командовать Рюрик, а вторым же его братья. Подходя к месту стоянки флота Бьерна, Рюрик отправил свой авангард вперед, в качестве разведки. В головном корабле находился Олег, которому Рюрик приказал спровоцировать Бьерна и заставить его преследовать авангард до тех пор, пока тот не соединится с основной частью первого флота. А сам Рюрик отошел в аккуратный фьорд, в котором и принужден был дожидаться развязки событий.
Спустя все каких-то битых полтора часа из-за утеса возник вымпел красного цвета, который был привязан с самой высокой мачте. Это тот цвет, которым Рюрик обозначил свой авангард, чтобы точно знать, что приплыл именно он.
–
А если я не увижу этого вымпела, то утоплюсь от горя подобно Эгею – Смеялся над собой Рюрик.
И вот за кораблями Олега нарисовался флот Бьерна. Сам он был на головном корабле и первый же пытался ринуться в бой. По всем признакам это был человек созданный для войны. Густая, длинная черная борода обволакивала его щеки, доходя до середины выи. Огромная нижняя челюсть чуть выступала вперед, а хищный взгляд мог заставить любого вздрогнуть. Огромными ручищами он начал взъерошивать вокруг себя воздух, как бы вызывая Рюрика на дуэль.
–
Ну что же, вы хотите драться?! Давайте подеремся! – Кричал во все горло Бьерн.
Люди Рюрика начали проявлять признаки дезорганизации, поскольку они увидели численность флота Бьерна и сравнили со своим. Полное преимущество у Бьерна! Нет ни единого шанса. А отступать некуда было, поскольку позади фьорд замыкается. Это было полноценное гиблое место!
Все, кто был на корабле вместе с Рюриком сбежались в центр палубы, где он и стоял и завалили вопросами о второй армии. На это Рюрик лишь пожимал плечами.
Видя все это, Аскольд решил предложить Диру:
–
Давай сдадимся первыми и может быть, этот чернобородый помилует нас. Ты же знаешь, что он славится своей жестокостью? Может, если мы двинем к нему наши корабли, то утолим его ненасытную жажду в трофеях, и он смилостивится?
–
Ты безусловно прав, Аскольд. Я всегда считал Рюрика тем ещё прохвостом. – Ответил Дир, который постоянно восхвалял заслуги своего командира.
В результате их общего соглашения, они приказали своим частям следовать за ними. Аскольд показал жестами, что они плывут сдаваться. Бьерн радостно захлопал в ладоши, уже предчувствуя свою добычу. Но своему денщику все-же сказал:
–
Как только сойдем с кораблей, перережьте их всех. У меня не так много денег для того, чтобы прокормить ещё один флот. – И это при том условии, что он привез с Фарерских островов огромную сумму, поскольку его торговля с тамошними поселениями велась по монопольно высоким ценам.
Рюрику уже все припомнили его слова о слепой вере и начали ругать его, а не себя, хотя не разглядели действий командира как раз-таки войны. И в такой пессимистической обстановке неожиданно, как и для людей Рюрика, так и для Бьерна, проход к выходу из фьорда закрыл второй флот, который вели Синеус с Трувором. Их флот уже превосходил не то что первый, но и Бьерна. Это было почти что фиаско. Драться в две стороны сразу было не под силу уже считавшемуся в меньшинстве Бьерну.
Замысел Рюрика стал сразу же всем понятен и сбросив с себя страх и паникерство, все мигом засели за весла и повынимали луки с мечами, готовясь идти на абордаж. Командующие Бьерна сразу же потеряли всю свою напыщенность. Некоторые толком не могли сказать своему экипажу о том, что они сдаются. Голос дрожал.
Сам Рюрик лишь сошелся взглядами с братьями и, посмотрев на небо, а потом опустив очи на землю, недовольно мотнул головой. Тем самым он изобразил время, которое измеряли по песочным часам и свое возмущение относительно запоздалости прибытия братьев. На что тем оставалось только смотреть в пол, поскольку они и вправду чуть припозднились. Аскольд и Дир переглянулись между собой и отдали распоряжение по окружению вражеских кораблей.
А Бьерн тем временем не собирался себя бесчестить и попадать в хельхельм. Он намеревался умереть как достойный воин, как настоящий викинг – в бою. Он приказал идти прямо к кораблю Рюрика, оря на своих подчиненных, что иначе выкинет за борт всех к чертовой матери! Разъярённый, видя, что его команды пролетают мимо ушей экипажа, он самолично спустил на воду небольшую моноксилу и поплыл во вражескую сторону.
Не отдавая себе отчета, он поддался влиянию ярости, которая завладела им полностью. Рюрик, видя это умопомешательство лишь сказал:
–
Птичка сама попалась в клетку. – И тут же махнул рукой. Ответом на что стала смерть Бьерна от лучников.
Уже после боя толпа спрашивала своего командира, почему он сразу не раскрыл перед ними все карты, зачем утаил то, что хотел окружить Бьерна. На это Рюрик ответил, что ставка была на то, чтобы его люди испытали неподдельный страх, который привлек бы внимание хищника. Чтобы все выглядело натуральнее, как он пояснял.
–
Из нас бы вышли плохие актеры, если мы не прочувствовали бы всю палитру эмоций загнанного к углу зверя.
Ну, а на самом деле расчет был на то, что, увидев слабые силы, Бьерн отправится на бойню не со всеми своими кораблями. Это разделит его войско на две половины. Первую захватили в клещи, а вторая, узнав, что их начальник помер разошлась кто-куда. Ну, а что им ещё оставалось делать? Пошли искать нового шефа, и воевать за того, кто платит…
Доверие к Аскольду и Диру было подорвано, хотя и не окончательно, поскольку они смогли выставить свой поступок не в качестве сдачи в плен, а в качестве попытки безнадежной атаки. Но, так или иначе, а Рюрик приставил к ним Олафа, чтобы тот следил за лучшими воеводами в ватаге. Так создавалось следующее положение. Олафа нельзя убрать, поскольку это сразу повлечет за собой ответную реакцию командира, но и переманить на свою сторону его тоже не выйдет, поскольку он старый друг Рюрика. Формально жизнь Олафа стала разменной монетой в отношениях между Рюриком и воеводами. Человеческая жизнь тогда ценилась крайне низко. Да что и говорить, если благословением верховного бога Тора была смерть!
Вот так вот свершилась ещё одна баталия, которая пополнила послужной список Рюрика. Тот самый фьорд Рюрик решил назвать в свою честь, поскольку никакого названия до этого он не носил. Об этом раструбили местным жителям. Правда, впоследствии у них в воспоминаниях остался не какой-то ярл
II Привет, новый мир!
Знаете, есть замечательная книжка Исая Калашникова «Жестокий век». Повествование её совершенно отлично от того, что разворачивается на страницах данного произведения, но название книги довольно говорящее. Да, если говорить, в общем и целом, то, не то, что век, а целая гряда веков была невероятно жестокой. Но как же объяснить эту жестокость, чем она была вызвана? А вызвана она была общественным бытием, которое было сформировано тем уровнем производства и экономических отношений, которые господствовали в те времена. Век сам по себе не может быть плохим или хорошим. Он является всего лишь материалом, над которым можно работать. И создается его содержание не им самим, а теми людьми, которые живут в нём. А что формирует этих самых людей? Все то, о чем писалось выше. Вот и получается, что в тех условиях, когда вершиной технологического прогресса является ветряная мельница, органическое строение капитала общества неимоверно низко, когда почти все человечество закабалено феодалами, и посему правосудие и законность осуществляется при помощи меча, только и возможно существование жестоких времен. Жестокость эта свойственна была не веку, а тому способу производства, который и сформировал эту общественную надстройку, состоящую из нравов и обычаев. Надстройка – это стебель цветка, а экономические отношения и уровень производительных сил – это его корень. И в зависимости от корня, облик цветка способен меняться. Интересный момент заключается в том, что, чем дальше идет технический прогресс, тем более уродливым представляется отражение человечества самому себе и тем более интенсивно оно пыталось изменить себя к лучшему при помощи революций. А ведь при беглом взгляде на нынешнее состояние общества невозможно признать за ним красоты и грациозности…