Егор Громов – Слова (страница 4)

и сожаления о не спрошенной любимой книге.

Слово №9: «Жизнь, планета земля, космос»

Я доживаю жизнь

за тех, кто до меня не смог,

ведь таков природы закон:

ты родился,

ты не только ты – ты он

и он

и она

они

все те, кто были до тебя – на родословную смотри,

иль в прошлое страны, эпохи – века, жизни – вздохи,

что в истории мира забытые строки –  ДНК эпохи,

возведённые в миллионы крохи, -

трудов стоны; в них положены жизни:

сделал – сдохни,

но поколению новому дай фору – к Абсолюту в ответах,

к разгадке жизни законов,

природы тайн и космоса сути,

чтобы понять: кто нас тут оставил, кто посмел нас так мучать?

Без цели в этой капле существовать.

Переписывать летописи и ничего не знать.

Но я знаю, – есть жизнь, – одна!

Всё до тебя – для тебя.

И всё от тебя – для других,

которые будут после;

ведь кто-то уходит,

а кто-то приходит дожить нашу жизнь – всё просто:

одна жизнь, планета земля, бесконечный космос.

Слово №10: «Гранёный стакан Наполеона»

Мы живём в месте

Где менталитет не совпадает с ценовой политикой и культурой потребления:

Там где Француз платит 4 евро за гранёный стакан Наполеона,

Русский лишь покрутит у виска.

Ведь в Европе, один такой кусок смакуют неделями,

Когда у нас больше заботятся о сытности.

И часто можно увидеть,

Как стоя у витрины, десятки прохожих

Смотрят и облизываются на безе:

И вроде чего-то хочется к чаю,

И вроде, 200 рублей,

За 100 грамм яичного белка с сахаром.

Слово №11: «Я вас любил»

Я вас любил, любовь ещё возможно…

Ещё осталась, ведь враньё претит.

Скажу вам честно,

Вижу я и старость:

Сидим и любим –

День цветения седин.

Я вас любил безмолвно, безнадёжно

И тратил годы, посвящая вам:

Секунды, мысли, песни, клочья

Души моей принадлежали вам.

Я вас любил так искренне, по-детски,

И также вам желаю полюбить;

Но случай ваш не будет безответным,

Ведь счастье будет вам любимой быть другим.

Слово №12: «Привет мой друг»

Привет мой друг, пишу тебе письмо я на затменье

и ощущаю я к себе презренье,

что раньше написать не смог.

Да за спиною с трусостью мной прожитые годы

– их звал я оправданье,

что останавливали рост слов.

Да были думы,