Егор Филиппов – Портал в её сердце (страница 2)

Аделина невольно скосила глаза в сторону окна. Действительно, угрюмый тип в очках и с бородой уныло смотрел в экран макбука. Она фыркнула.

– Может, у него дедлайн. Или девушка ушла. Не все должны светиться, как новогодняя ёлка.

Марк рассмеялся. Звук был неожиданно искренним и тёплым, что контрастировало с его насмешливым поведением и ледяным взглядом.

– Ёлка. Мне нравится. Я ещё и игрушки повешу. Ладно, не буду мешать твоему священнодействию. Только вот что… – он сделал шаг вперёд, на кухню, и его взгляд упал на открытый блокнот Аделины, где она вела расчёты на новую партию бисквита. – Ты тут муку граммами расписала, а про разрыхлитель забыла. Или ты принципиально готовишь кирпичи?

Она замерла. Глаза пробежали по столбцам цифр. Чёрт. Она действительно забыла внести разрыхлитель в общую массу сухих ингредиентов. Из-за этого пропорция влажной и сухой части съедет, бисквит будет плотным, тяжёлым.

Жар ударил ей в лицо. От досады и оттого, что этот… этот шоумен заметил её ошибку.

– Я… – начала она, но голос предательски дрогнул.

– Спокойно, – он перебил её, уже листая блокнот. Его палец, длинный, с аккуратно подстриженным ногтем, ткнул в другую цифру. – И вот тут. Ты увеличила количество яиц на треть, потому что делаешь большую партию, да? Но сахар-то оставила по старому рецепту. Будет недослащённо. Фи, Аделина.

Он говорил не злорадно, а как коллега, констатирующий факт. Или как наставник, отчитывающий новичка. И от этого было ещё обиднее.

– У меня нет времени всё сто раз перепроверять, – выпалила она, хватая блокнот. – У меня лекции, семья, а не только капкейки.

Марк посмотрел на неё. Насмешка в его глазах угасла, сменившись любопытством.

– Значит, ты не только кондитер. Интересно. Ладно, давай исправим. – Он взял карандаш, который она держала в рыжем хвосте. Прикосновение его пальцев к её волосам было мимолётным, но она снова почувствовала тот странный холодок. – Вот так, – он быстро исправил цифры, его почерк был размашистым, уверенным. – И добавь щепотку соли к сухим ингредиентам. Выделит вкус ванили. Это секрет от моей бабушки, она готовила самые вкусные в мире пирожные.

Он протянул блокнот. Аделина взяла его, их пальцы соприкоснулись. Снова тот самый холод. Предложить ему, что ли, перчатки…

– Зачем? – спросила она, глядя на исправления.

– Чтобы капкейки были идеальными, – пожал он плечами. – Я люблю, когда всё идеально. И когда красивые девушки не хмурятся из-за такой ерунды, как граммы разрыхлителя.

Он повернулся и исчез в зале, оставив после себя лёгкий шлейф чего-то холодного и пряного, как горный воздух в мороз.

Аделина стояла, сжимая блокнот. В груди бушевал странный коктейль из злости, благодарности и непонятного интереса. Он был наглый, самоуверенный, невыносимый. Но он был прав. И он помог ей. Не насмехался, не рассказал дяде Саше, а просто помог. К собственному неудовольствию, она вынуждена была признаться, что ей нравились его шутки.

Она глубоко вздохнула и принялась заново пересчитывать ингредиенты, уже с его поправками. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке, а раздражение сменилось спокойствием и уверенностью в том, что капкейки выйдут отменными.

Рабочий день катился к концу. Вечерний наплыв схлынул. Лена ушла пораньше, сославшись на свидание. В кафе остались они вдвоём с Марком – он вытирал столики, она мыла посуду на кухне. Тишина была напряжённой, но уже не враждебной.

– Так кто ты, когда не делаешь кирпичи из бисквита? – раздался его голос. Марк стоял в дверях, держа в руках поднос с грязными чашками.

– Студентка, – коротко ответила Аделина, включая горячую воду.

– О! Умница. На кого учишься?

– Инженер. Будущий.

Он свистнул, поставив поднос на стол.

– Серьёзно. Не каждый день встречаешь кондитера-инженера. Должно быть, интересно – с одной стороны, творчество, с другой – сухие цифры.

Его формулировка задела её за живое. Именно так она сама это воспринимала.

– Цифры – они и в творчестве есть, – сказала она, не оборачиваясь. – Без них ничего не получится. Только хаос.

– А ты не любишь хаос, – констатировал он. Не вопрос, а утверждение.

– Ненавижу.

– Понятно, – в его голосе снова зазвучала усмешка. – А я, знаешь, обожаю. Хаос – это свобода. Возможность всё переиграть, сделать по-своему. Снести все эти… правила.

Он подошёл ближе, взяв со стола сухое полотенце, чтобы вытереть уже чистые бокалы. Они стояли теперь бок о бок у раковины. Она чувствовала его присутствие всем телом – высокого, уверенного, излучающего эту странную, холодную энергию.

– Правила существуют не просто так, – возразила она. – Они – каркас. Без каркаса всё развалится.

– Или обретёт новую, более интересную форму, – парировал он. – Ты когда-нибудь пробовала сделать что-то, просто потому что захотелось? Не считая граммы, не думая о результате?

Аделина задумалась. Последний раз она делала что-то просто так… в детстве. До того, как отец ушёл, а брат заболел. До того, как она надела этот панцирь ответственности.

– Нет времени, – честно выдохнула она.

– Жаль, – сказал он тихо. – Тебе бы это пошло на пользу. Разморозить это своё… инженерное сердечко.

Она обернулась, чтобы ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Он стоял очень близко. Его синие глаза в свете кухонной лампы казались бездонными. В них не было насмешки сейчас. Было что-то другое. Жажда?

– Тебе… – он поднял руку, будто собираясь поправить прядь у её лица, но в последний момент опустил. – На тебе мука. Опять.

Она автоматически провела рукой по щеке.

– Работа такая, – пробормотала она, отступая на шаг. Дистанция была необходима. От него исходила какая-то магнитная сила, которая тянула её нарушить свои же правила.

– Смена кончилась, – сказал Марк, словно очнувшись. Его лицо снова осветила привычная лёгкая улыбка. – Позволь проводить? Вечером тут не очень безопасно.

– Я привыкла, – автоматически отказалась она, снимая фартук.

– Ты такая неприступная, – он покачал головой, но не настаивал. – Ладно. Тогда до завтра, инженер.

Он повернулся и пошёл в подсобку за своими вещами. Аделина, уже в куртке, вышла в зал. Она торопилась – нужно было зайти в аптеку по пути.

Марк вышел следом, натягивая чёрную косуху. Они молча прошли к выходу. Он открыл перед ней дверь, галантно пропуская вперёд.

– Спасибо, – пробормотала она, выходя на холодный воздух.

– Всегда пожалуйста, – ответил он.

И в этот момент, проходя мимо, его рука «случайно» задела её руку. Не мимолётно, а полно, пальцы скользнули по её запястью.

Ледяной укол пронзил кожу и пробежал по венам до самого локтя. Она вздрогнула и отшатнулась.

Марк замер, его лицо на миг стало непроницаемым. А потом он улыбнулся, виновато подняв руки.

– Ой, нечаянно. Прости.

Он поправил воротник косухи, и движение было резким. Полы куртки разошлись шире.

И Аделина увидела.

На смуглой коже его груди, прямо над сердцем, из-под выреза майки выбивалась татуировка. Не простой рисунок. Это был дракон. Извивающийся, с острыми чешуйками и крыльями. И самое жуткое – в тусклом свете уличного фонаря и мигающей неоновой вывески соседнего магазина тени играли так, что казалось… чешуя шевельнулась. Будто тёмные линии татуировки на секунду ожили и принялись извиваться под кожей.

Она застыла, вглядываясь, не веря своим глазам.

Марк поймал её взгляд. Его улыбка не исчезла, но в ней появилось что-то опасное, предупреждающее.

– Красиво, да? – спросил он, намеренно медленно застёгивая куртку, скрывая татуировку. – Люблю мифологию. Спокойной ночи, Аделина. Сладких снов.

Он кивнул и, не дожидаясь ответа, зашагал в противоположную сторону, быстро растворившись в вечерней толпе.

Аделина стояла на месте, ощущая холодное пятно на запястье, где касались его пальцы, и перед глазами у неё стояло изображение того дракона. Шевелящегося. Живого.

Это был не бред. Это было что-то другое. Что-то невозможное.

И это «что-то» теперь работало с ней в одной кофейне.

Глава 3. Дрожь согласия и шёпот тени

Дракон шевелился. Он извивался за закрытыми веками, когда Аделина пыталась заснуть. Его тень скользила по стене её комнаты, когда свет фар проезжающей машины пробивался сквозь жалюзи. Она видела его в узорах на пенке капучино, который сама же взбивала, и в завитках пара над чашкой чая. И каждый раз за этим видением возникали ледяные синие глаза и насмешливый, оценивающий взгляд.

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Марк продолжал своё победное шествие по кафе «Корица» и, казалось, по её мыслям. Он был безупречен. И невыносим. Он продолжал помогать ей – то незаметно поправит рецепт, то принесёт стакан воды, когда она, забывшись, целый час не отрывалась от замеса теста. Он шутил, и его шутки заставляли её невольно улыбаться. Он смотрел на неё, и этот взгляд уже не просто оценивал – он изучал. Как сложную механическую систему, которую нужно разобрать, чтобы понять принцип работы.

Аделина сопротивлялась. Она углублялась в конспекты по сопромату, зубрила формулы, пыталась заполнить каждую минуту, чтобы не оставалось времени на дурацкие фантазии о татуировках, которые двигаются, о ледяных глазах. Это был глюк. Усталость. Стресс. Что угодно, только не… не то, о чём начинала шептать какая-то тёмная, иррациональная часть её сознания.