Егор Данилов – Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле (страница 15)

Авал помотал головой. Он хотел оставить кровь в Факсе.

– Тогда будем ждать и надеяться, что нам навстречу кого-то вышлют. Нет ли у тебя новостей из аль-Джами?

– Пока никаких. – Амаль сжал зубы, оглядывая уставшие лица спутников.

В конечном итоге дело все равно закончится кровью, будет он этому виной или нет. Однако эти люди доверили ему жизни, имеет ли он право пускать все на самотек? Имеет ли он право отходить в сторону, стараясь сохранить незапятнанными собственные руки, которые и без того уже по локоть в крови? Амаль вздохнул и коротко бросил:

– Хорошо, ты прав, нет смысла откладывать неизбежное. Пустыня ждет нас.

Легионеры заметили их издали. Эхом отражаясь от склонов, протрубила одинокая буцина. Воины начали выстраиваться поперек дороги, и без того перегороженной повозками. Альмауты неслись на полном скаку, готовясь к атаке, которая со стороны могла показаться самоубийством. Сапфиром и янтарем сверкнули над головами Светила, отражаясь на изогнутых саблях. Амаль откинул плащ, подготавливая Перчатку к разряду.

Когда до легионеров осталось всего ничего, авал замешкался. Один из них был совсем еще юн. В глазах застыл страх, словно он уже понимал, что жизнь вот-вот оборвется. Что не спасет плотное пехотное построение, призванное отражать атаки куда больших масс кавалерии. Что не помогут товарищи. И даже старый, опытный центурион в этот раз не сможет сделать ничего. Сила Пустыни, заключенная в Перчатку таинственными мастерами, вырвется наружу и заберет жизни тех, с кем он прожил, вероятно, уже не одну декаду. Это ничто не изменит. Ничто не остановит оружие Древних. Разве что сам Амаль внезапно изменит решение. Но он не будет это делать. Иначе умрут те, кто дорог ему.

Застывшие в высоте Азрах и Асфара безмятежно наблюдали за тем, как авал активировал Перчатку. Яркая вспышка сменилась оглушительным грохотом. Центр построения легионеров вместе со стоявшими за ними повозками смела безжалостная мощь древнего артефакта. Камни на Перчатке потускнели, механизмы прекратили напряженное движение. Альмауты ворвались в образовавшуюся брешь и пронеслись между изумленными либерами, не потеряв ни единого воина. Пару раз сверкнули сабли, на обожженные тела пролилась яркая кровь.

Кони уносили караванщиков вверх, туда, где между отрогов Красных гор проходил путь в Пустыню, бывшую для них колыбелью и центром мироздания. А над почерневшими трупами легионеров, вставших у них на пути по приказу какого-то либерского аристократа, уже начинали кружить одинокие падальщики.

Сжав зубы и стараясь не оборачиваться, Амаль пытался выкинуть из головы юнца, испуганное лицо которого никак не покидало его мысли. О чем он мечтал? Успел ли испытать радости любви? Оставил ли после себя детей? Построил ли дом? Кто будет оплакивать его? Только ли родители, или где-то там, за зелеными холмами Семиградья, его ждала невеста, сердце которой отныне будет разбито? Стоила ли его жизнь жизни других? Или, быть может, худшее, что делает человек для защиты близких, – убийство себе подобных?

Насилие всегда порождает насилие. История альмаутов полна подобных примеров, ему ли об этом не знать?

В Семиградье Амаль использовал Перчатку уже трижды и каждый раз не мог найти себе оправдания, хотя понимал, что это единственный выход. В честном бою, с саблей в руке все было по-другому, на равных. Перчатка же не оставляла противникам шансов, забирала жизни десятками, обезличивала врагов, словно они не были такими же, как он сам. Но разве не все люди рождены, чтобы жить? Разве кто-то заслуживает смерти больше других?..

Внезапно запела Амани. Тихо. Протяжно. Трепетно. Словно почувствовала все то, о чем он сейчас думал. Прожила это вместе с ним. И излила свою боль в звуке. Ее голос подхватил его мысли и унес прочь от легионеров, в завтрашний день, где перед ними стояло еще множество вопросов, требовавших неотложного решения. Где от его действий зависели жизни близких ему людей.

Тех, кто доверился ему лично.

Тех, за кого он был в ответе.

Тех, кого он любил.

Заночевали высоко в горах. В закатных лучах Азраха и Асфары Семиградье раскинулось перед ними как на ладони. Вот только увидеть что-нибудь было почти невозможно. Со стороны Факса вдоль земли стелилась плотная пыльная туча, накрывавшая одну деревню за другой, прятавшая в своих клубах поля, леса и овраги, стройные ряды виноградников и извилистые паутины дорог. Такие же тучи виднелись у самого горизонта: слева, со стороны Фаля, и справа, со стороны Гасты. Похоже, Башня Факела, была не единственной, которую настиг конец.

Поняв это, Амаль вздрогнул. Худшие предсказания отца сбывались. Что, если разрушены все Башни? Что, если Завеса вскоре рассеется, а безжалостный Азрах выжжет не только Пустыню, но и Виджу, земли цтеков, само Семиградье. Он вгляделся в даль, туда, где за горизонтом должна была возвышаться Башня Щита – центр либерской государственности. Увидеть ее отсюда почти невозможно, но пыль от падения уже должна была распространиться достаточно, чтобы это стало заметно.

Так ничего и не обнаружив, авал выругался. Нужно было связаться с аль-Харифом и сообщить Совету, что их проблемы, очевидно, не ограничиваются только Факсом. Предупредив Башира, Амаль отошел от остальных и скрылся за отвесной скалой. Хадит привычно затрещал, и авал услышал голос Карима, главы рода Джасусов:

– Аль-Хариф слушает.

– Говорит Амаль аз Фарех. Повторяю, говорит Амаль аз Фарех.

– Слушаю тебя, Амаль.

– Сообщаю Совету, что сейчас нахожусь на перевале Тавил и наблюдаю со стороны Факса, Фаля и Гасты облака пыли, которые, вероятно, подняты падением Башен Факела, Серпа и Копья.

– Мы уже знаем об этом, Амаль.

– Уже знаете? Но почему тогда…

– У тебя и так хватает проблем, чтобы думать еще и об этом. Но раз уж ты все видишь, знай – в движение пришла вся Пустыня. Оазисы собирают фейлаки, и скоро в аль-Джами будет не протолкнуться от альмаутских воинов. Оставайтесь там, немного передохните, пока у вас еще есть время. Однако боюсь, что его осталось совсем немного. Ты нужен аль-Харифу. Нужен ему в аль-Джами.

– Насколько все плохо? Как долго продержится Завеса?

– Мы не знаем наверняка, но готовимся к худшему.

– Значит, война?

– Культам нужны союзники. Им ударили в спину, и альмауты могут извлечь из этого выгоду. Но ты прав, без кровопролития в этот раз вряд ли удастся обойтись. Насколько мы знаем, проблемы не только в Факсе. Все Семиградье охвачено пожаром гражданской войны.

Амаль тяжело опустился на камни. Его охватил ужас. Казалось, последние дни только надежда, что все как-нибудь обойдется, не давала авалу пасть духом. Но с каждым словом Карима аз Джасуса эта надежда таяла, обращая в пепел все, что ему было дорого: мирную жизнь, прекрасные оазисы Пустыни, отчий дом в аль-Харифе и Университет в аль-Джами. Быть может, он никогда до конца не понимал трагичный смысл пророчества Захира аз Аслафа, автора «Предзнаменований», сказавшего однажды: «Падут Колонны Неба под плач из аль-Джами». Ведь если бы это было иначе, он ни за что не оставил бы Инас у берегов эль-Бадру и старался бы насладиться каждым мигом спокойной жизни, который у них остался. Его поездка в Семиградье не дала ничего. Ни ему, ни аль-Харифу, ни альмаутам в целом. Он не смог изменить предначертанное. Быть может, было слишком поздно. Но вероятно и другое. У него просто не было шансов.

– Амаль, если это все, то я отключаюсь, – послышалось из хадита.

– Да, у меня все, – вздрогнув, ответил авал.

– Будь в аль-Джами. Скоро туда прибудут наши караваны.

– Понял.

Хадит замолчал. Перед авалом всеми оттенками кианита и циркона переливалась Завеса. Асфара готовилась спрятаться за старшего брата, чтобы покинуть небосклон со стороны серпа и появиться завтра из-за копья. Могучий Азрах подставлял широкую спину, дабы укрыть сестру на время ночи. Понимал ли он, какие страдания может принести людям? Волновало ли это его?

– Я искала тебя, – услышал Амаль голос Амани.

Она подошла к нему незаметно и теперь стояла совсем рядом. В ее растрепанных волосах играли разноцветные блики, а кожа казалась сотканной из лучей света, яркими стрелами пронзавших Завесу и озарявших ее лицо.

– Составлю тебе компанию? – спросила Амани.

– Да, конечно. – Авал кивнул.

Она села рядом и начала молча накручивать прядь волос на палец правой руки.

– Ты знаешь, там, в аль-Джами, мне показалось, что все приходит в равновесие, – наконец проговорила она.

– В смысле? – не понял Амаль.

– Много лет я прожила на краю Пустыни. Ждала тебя, но мы никак не могли встретиться.

– Ты ждала меня? Зачем?

– Ты еще не чувствуешь? – Она повернулась к нему и приблизилась, заглядывая прямо в глаза.

– Не чувствую что?

Она прикоснулась к его плечу, провела пальцем по щеке. Как тогда, в аль-Джами, его сердце забилось быстрее. Ее рука опустилась ему на грудь и остановилась на животе.

– Ты горячий, – выдохнула Амани.

Она чуть прикрыла глаза, а его потянуло к ней с непреодолимой силой. Он положил руку ей на талию, она слегка изогнулась. Ее горячие и влажные губы словно сорвали с петель дверь, разделявшую их последние дни. Он переступил порог, она поманила его за собой, туда, где мир сужался до ощущений. Где не важны уже были ни Башни, ни Завеса. Где были только двое и их чувства, сплетенные в единое целое, большое и необъятное, словно море, со всех сторон окружающее путника, который вышел на край мыса Асвад. Желание, древнее, как само время, охватило их с ног до головы, и лишь Светила смущенно наблюдали за сплетением тел, продолжавших стремиться навстречу друг другу, даже когда между ними не осталось уже ничего.