Егор Чекрыгин – Свиток 6. Поход за амулетом (страница 41)

…Интересные кстати ребята, эти комиссары. — Фаршаад, ихний пахан, особой благобразностью явно не страдал, да и вообще, — на жреца был похож менее всего, а вот на бандюгана… — Эдакий детинка, поперек себя шире, с почти коричневой от загара кожей, и рожей, сплошь заросшей густой черной бородищей и мохнатыми бровями.

Брови это вообще было что-то с чем-то. — Брежнев рядом с нашим Фаршаадом был нервической кокеткой, не расстающийся с щипчиками для выщипывания бровей, в попытках добиться максимально тонкой и изящной линии.

Сам о себе он говорил не много. …Да он вообще не много говорил. Но Ясьяяак, как-то шепотом поведал мне что такие как Фаршаад люди обитают где-то в горах, далеко в верховьях реки, и среди прибрежных племен, мягко говоря пользуются дурной славой, как законченные пираты, бандюки, и вообще, — малоприятные люди.

Добавим к этому милому образу мощный жреческий посох, скорее похожий на дубину, и совсем уж не жреческий кинжал, чуть ли не в локоть длиной на поясе. — Сразу захочется подбежать к такому служителю культа, и пожертвовать все имеющееся имущество в дар Икаоитииоо. …Лишь бы не убивал.

Ну и шестеро подчиняющихся ему жрецов первой ступени, — были ему под стать. — Пусть и из разных народностей, но любой почитатель Ломброзо, с радостью бы взял их фотки, в качестве иллюстраций, для теории своего кумира о «врожденном преступнике».

Впрочем, — с нами они вели себя подчеркнуто вежливо и тихо. …Как шакалы, затесавшиеся в стаю матерых волчар. — Все-таки и ростом, не говоря уж о вооружении, мы их существенно превосходили.

В общем, мы как-то тоже не стремились завязать с ними дружбу, так что обе компании на одном корабле, держались достаточно обособленно.

Вот и на этот раз, я не стал интересоваться как жрецы будут пополнять закрома Икаоитииоо, а пошел погулять по городу.

…Да-с… — Наверное надо обладать отточенным глазом нашего комиссара, чтобы заподозрить город, в этом сосредоточении жалких хижинок и сараев.

Да и народец тут, честно говоря, выглядит куда более изможденным и унылым, чем наши землепашцы да пастухи. Мне вдруг как-то даже неуютно стало. И разные мысли появились… тягостные.

… Еще Там, когда-то давным-давно в Москве, я как-то прочитал что первобытный человек, целенаправленно работал где-то часа по два — по три в день. — Ну вроде как, сходил на охоту, накопал корешков, — набил брюхо и можно развлекаться, или спать.

Жилье? — Долго ли сплести шалаш. Комфорт? — набрать сухих листьев, да подстелить под шкуру чтобы мягче было.

Оно правда. — Случалось и голодать подолгу, особенно зимой, и вымирать целыми становищами. Да и статус долгожителя получали уже лет в тридцать… Но в остальном, — сплошная беззаботная благодать. Золотой век. Райские кущи.

А вот потом понеслось. — Чем более защищенную, сытую и комфортную жизнь строило себе человечество, тем больше приходилось пахать отдельному человеку.

Хочешь быть сытым круглый год не за счет собирательства и охоты, а за счет засеянного поля и прирученных животных? — Изволь повкалывать на поле, да так чтобы спина к вечеру не разгибалась, и от судорог в руках ложка из рук выпадала. Или ходи целый день по солнцепеку за стадом, отмахиваясь от миллиардов мух и комаров. Обороняйся от волков да тигров, или вкалывай как проклятый, запасая на зиму сено.

Противно жить в холодной пещере? — Фигня, выход прост. — Руби избу. — Свали деревья, ошкурь, выровняй длину бревен, выруби пазы, собери срубы, проруби окна, двери, врежь полы, покрой крышу, сложи печь… — и отдыхай в тепле, сколько влезет, только не забывай регулярно приглядывать за всем построенным, чтобы где чего не прохудилось, не подгнило и не сломалось.

Мало? — Охота каменный дом? Телегу? Машину? Самолет? Унитаз и Интернет? — Вкалывай с утра до вечера как проклятый, и радуйся как далеко ты ушел от первобытного человека с его жалкими двумя-тремя часами работы в день.

А ведь есть еще и государство! — Оно защитит тебя от врагов, и от собственной глупости. Подскажет нужные решения, даст справедливый суд, спасет от полной нищеты и жалкой старости, вылечит от болезней, — окутает своей заботой и укроет вниманием. И организует на огромные стройки, что позволит украсить мир плотинами, дворцами, пирамидами, прорыть каналы, повернуть реки, поднять целину… А от тебя требуется только платить налоги за все это счастье, работая дополнительно часа по два в день исключительно на него.

Думаете я иронизирую и глумлюсь? — А вот не жили вы в моих степях, когда каждая семья-племя исключительно за себя. И ложась спать, ты не можешь быть уверен что проснешься со скальпом на голове, а отойдя на пару сотен шагов от стада, — что вернешься обратно. Не видели как старики уходят в степь умирать чтобы не быть обузой родне, как из десятка рожденных младенцев лет до десяти доживает дай бог парочка, не голодали неделями напролет, и не дрались в жестоких схватках со всем миром, просто за право жить и дышать.

Пусть и крайне хреново, но государство свою функцию обычно исполняет, но усердно берет с тебя за это свою плату, увеличивая часы труда и уменьшая время на отдых, семью, сон.

Вот и тут. — Даже не надо было особо присматриваться, чтобы понять, что народ в городишке, работает на порядок больше чем наши «заморские», а живет отнюдь не столь кучеряво.

Тут правда и сама природа руку приложила, — ограничив плодородные земли поймой реки. Да и государство вовсю постаралось, с одной стороны, — дав людям определенную защиту и шансы на выживание, что увеличило количество едоков на тех же площадях пахотной земли. А с другой, — щедро обкладывая работников налогами, да разными трудовыми повинностями.

И еще один, довольно резко бросающийся признак наступающей цивилизации. — У нас, как не крути, но даже средний «низший», был пусть плохим, но воином. А уж чего говорить про крестьян или пастухов, всегда готовых отстаивать свой земельный надел или стадо, с оружием в руках.

Оттого даже такая деревенщина как мой шурин Крайт, мог запросто заявиться во Дворец к Царю Царей Мордую, дабы перебазарить с ним о своих личных проблемах, или проблемах своей деревеньки.

И можно даже не сомневаться, — он будет там принят со всем уважением, и внимательно выслушан. И естественно, законно может ожидать что Царь Царей вникнет в его проблемы со всей тщательностью и дотошностью. Потому как Крайт, при всей своей глупости и ограниченности, — такая же надежа и опора царства, как и сам Царь, разве что чуток пожиже да пониже. Но зато этих опор много, и все они займут свое место в войске, когда возникнет такая необходимость, или поспособствуют богатству Царства, своими налогами.

А тут вот, чувствовалось что дела уже обстоят совсем по другому. — Достаточно было видеть испуганные и подобострастные взгляды, которые бросали встречные крестьяне, на вооруженного человека, чтобы понять насколько же это будет хреновая опора для государства, в случае войны. — Их и сгонять в строй придется насильно, да и большую часть сил тратить на то, чтобы они не убежали от нафиг им ненужной войны.

Да, — местные пахари воинами точно не были. Может аиотееки, а может и кто пораньше, — давно уже лишили их права защищать самих себя. А значит и принимать важные решения, ходить с гордо поднятой головой, и даже полноценно владеть собственностью и распоряжаться своей судьбой.

Там, в большом городе, это еще не столь явно бросалось в глаза. Ибо горожане по большей части попадались нам наглые и пробивные, — иначе в толпе народа не выжить. Но вот тут, в дремучих деревеньках, я как-то вдруг резко почувствовал эту разницу.

…А еще, вдруг впервые за очень долгие годы застеснялся своей клички «Дебил», которой уже даже начал городиться. — Я ведь ее тоже получил, когда не мог ни заботиться, ни защищать себя. Так что в глазах моих товарищей, все местные поселяне тоже были дебилами. — великовозрастными детьми, не способными сами о себе позаботиться.

…Вот и ратуй после этого за прогресс и за цивилизацию!

В общем, побродил я по этому городку, минут двадцать, — не более.

Достопримечательностей никаких, конные статуи и эрмитажи отсутствуют напрочь, культурная жизнь, застенчиво пряча лживые глаза, обещала появиться только через пару тысяч лет, да и то не здесь, а где-нибудь поближе к столице. Наука даже этого не обещала. А местная экзотика была представлена покосившимися плетнями из соломы, убогими глинобитными хижинами понатыканными где придется, и ароматами навоза.

Наиболее интересным зрелищем, что я успел насладиться за эти двадцать минут, была драка двух петухов, и то закончившаяся спустя пару минут не в результате явной победы одной из сторон, а в виду общей утомленности от жары.

Бесконечная тоска, уныние и дремота, растянувшаяся на несколько тысяч лет… Определенно, — ловить в этом месте абсолютно нечего.

Плюнул в мусорную пыль городских дорожек, и побрел на звук бубнов и завывания жрецов. Благо, как я заметил, туда же начали подтягиваться и местные жители, таща на плечах какие-то мешки, и опасливо поглядывая на нас.

Прогулявшись вслед за ними, мы вышли на какую-то площадь, образованную кажется больше по недоразумению, чем во исполнение планов местных архитекторов. Там уже топталась небольшая толпа… человек этак в четыреста-пятьсон, включаю женщин и ребятню, — полагаю, почти все жители поселка. И как я не без удивления заметил, — на лицах горожан даже можно было прочесть некое оживление и радость. — Видать жизнь в городе была настолько тосклива и однообразна, что даже уплата налогов, казалась им развлечением.