Егор Чекрыгин – Свиток 5. У истоков империи (страница 8)

Нет, одно дело, конечно, рассуждать и бахвалиться чем-то подобным, находясь за тысячи километров от Иратуга, дескать «Меня там боятся до усера». И совсем другое дело, чувствовать этот страх, так сказать, на собственной шкуре.

Когда от тебя реально в ужасе прячут детей, и даже взрослые матерые мужики предпочитают смотреть куда-то себе под ноги, лишь бы не встретиться взглядом с «ужасным и могущественным», это как-то быстро начинает напрягать.

А уж о том, чтобы в таких условиях выведывать информацию из случайных спутников или хозяев постоялых дворов (будто они тут есть), не могло быть и речи. Обычно при нашем приближении жители запирались от греха подальше в своих домах и сидели там, пока мы не уберемся. Даже старейшины деревень (цари по местному), которым вроде как по обязанности приходилось оказывать гостеприимство «гостям Царя Царей», услышав, кто к ним заявился, впадали в ступор и общались, едва ли не заикаясь от страха.

И как я ни старался, растопить этот лед мне не удавалось ни дорогими подарками, ни самыми задушевными беседами о видах на урожай, международное положение, развитие животноводства и даже баб.

Я испробовал практически все, что когда-то успел вычитать у Карнеги. Говорил о самом собеседнике и вопросах, его интересующих. Спрашивал советов, или просил о мелких, легко выполнимых услугах, дабы мой собеседник мог почувствовать себя важным, умным, покровителем и благодетелем. — Бесполезно. Везде меня встречал только испуганно опущенный взгляд и короткие рубленные односложные ответы.

Я даже попробовал подключить к сбору информации своих собеседников, особые надежды возлагая на Гок’рата, но и тут нас ждало разочарование. И на моих спутников смотрели словно на каких-то злобных драконов, да еще и больных одновременно чумой, проказой и холерой. И кажется, даже не особо замечали различий между верблюдами и Эуотоосиком с Гок’ратом. В глазах местных все они были демонами — прислужниками злобного Шамана Дебила.

В общем, полный информационный вакуум. Я даже слегка впал в паранойю и начал подозревать, что все это не естественная реакция на мое «колдовство» в прошлом, а чьи-то злобные происки — кто-то очень хитрый постарался усугубить полученный ранее эффект, доведя его до такой стадии, когда он начанает работать против меня. Одно дело договариваться с человеком, который тебя слегка побаивается, и совсем другое — с впавшим в кому от ужаса.

Увы, но даже единственный раз, когда, уже почти перед самой столицей, нам удалось наткнуться на знакомого вояку, прожившего почти полгода в нашем селении и потому не испытывавшего перед нами столь жуткого трепета, хоть и позволил малость отогреться душой, но в информационном плане тоже стал полным нулем. Фокстак (так звали того мужика) оказался редкостным дураком и мог говорить только о былых битвах и охотах… А остальные, окружающие меня дураки, активно включились в эти беседы, зарубая на корню любые мои попытки перевести разговор на что-то другое… Им, видите ли, тоже было не интересно говорить о видах на урожай и болезни скота. Мрак.

Так что пришлось смириться с тем, что когда Мокосай начнет рыдать на моем плече, я лишь смогу туповато и сочувственно спросить «Что случилось?». А потом пытаться, на основе мнения всего лишь одного человека (причем не столько крутого политика, сколько воина),распутывать все хитросплетения интриг вокруг трона Иратугского Царства.

Оставалось надеяться на своих бот’аников и удачу.

— В общем так, Эуотоосик, — начал я раздавать инструкции, когда мы втроем уединились у уже остывающего костерка, дабы изобразить караул и посоветоваться. — Ты у нас тут жуткая экзотика, чисто говорящий дракон…Говорю, таких как ты тут не видели и народ будет сбегаться только чтобы на тебя посмотреть. Понимаю, это может быть неприятно, но ты уж постарайся. Твоя задача — отвлекать на себя как можно больше внимания, ослепляя слишком любопытные глазки, которые будут подглядывать за нами.

Иногда на пирах или приемах, я буду вот так вот поглаживать свою голову, — тогда постарайся сделать что-то странное и буйное, чтобы в этот момент все смотрели только на тебя. Может быть, в это время мне надо будет что-то сделать или с кем-то переговорить. Это понятно?

…Но также, если удастся, тебе стоит попытаться завести приятелей. Все новое и странное привлекает людей, а особенно смельчаков, такие люди будут тянуться к тебе. Ты кстати как, с пивом дружишь? Вот на пирах и вечеринках, когда народ напьется и осмелеет, ты и начинай заводить связи.

Сам же старайся не пить помногу, но притворяйся пьяным. Таких как ты… да и я, тут всерьез не очень принимают, уж очень далеко мы отходим от их представлений о человеке. Да и больного-увечного тут всерьез не принимают, — думают что если телом слаб, так и на голову не силен. Этим-то мы и воспользуемся. Попытайся притвориться еще более слабым чем ты есть. Но соблюдай меру, иначе тебе не поверят — ты ведь как-то смог дойти до Иратуга, а значит, не можешь еле-еле волочить ноги.

…Да, я понимаю, — остановил я попытавшегося что-то сказать мне рыцаря-оуоо, и так все прочитав по его лицу. — Это не слишком соотносится с твоей честью и достоинством. Просто представь, что это такая игра. Играй самого себя— заносчивого и смелого оуоо, только глупого и чересчур любящего выпить…

Поверь, со временем это тебе даже понравится. Главное помни, кто в это время кого дурачит. Они будут считать умными себя, а тебе дураком — но в конечном итоге, умным окажешься именно ты, а они попадут в расставленные тобою ловушки. А это ведь и есть предмет гордости для настоящего бот’аника — победить не силой своих рук, а силой своего ума!

…Помнишь, как я притворялся, когда был в плену у тебя? И помнишь результаты моего притворства? Повтори это, и ты почувствуешь себя победителем.

Ты и будешь победителем. Ведь я исполню все свои обещания, и ты станешь свободным и сможешь либо уйти куда захочешь, либо остаться с нами… Не обещаю, что ты станешь ирокезом… да ты пока и сам этого не очень хочешь, но достойную жизнь я тебе обеспечу.

Ах да, забыл сказать самое главное, — через тебя мы будем «выбалтывать» свои секреты… Какие именно? Придумаем по обстановке.

— Теперь ты Гок’рат, — обратился я к своему наиболее ценному, но и опасному помощнику. — Ты попытайся изображать оппозицию… В смысле, притворись, что ты мне не друг и постарайся привлечь внимание тех, кто попытается работать против нас. В идеале, они должны постараться уговорить тебя на предательство.

…Думаю, объяснять тебе не надо — ходи с хмурой рожей, на все мои приказы отвечай так, будто слова выплевываешь. Несколько раз я прилюдно дам тебе какие-нибудь поручения. А ты отойдешь их выполнять, но как только скроешься с моих глаз, сядешь в уголочке и будешь бездельничать.

Многие из тех кто был на Битве, помнят, как я тебя тогда шпынял, и поверят. Для всех окружающих вы должны стать не моими друзьями и соратниками, как это происходит на самом деле, а слугами и добычей, которых я таскаю за собой, чтобы подчеркивать свою власть и величие.

…Но и если вас попытаются перетащить на противоположную сторону, сразу не соглашайтесь, заставьте себя поуговаривать.

…О том, что будет с тем, кто решится предать меня по-настоящему, я говорить даже не буду. Я верю, что этого не случится!

Собственно, я и правда верил, что мои бот’аники меня не предадут. Эуотоосик просто был слишком чужеродным объектом для этого мира и, думаю, прекрасно понимал, что нормально устроиться он может только где-то возле меня, который не только принимает его, но и искренне уважает. Предать меня он мог только из чистой злобы и мести, одновременно отрезая себе все возможности для дальнейшей жизни… Рыцарь-оуоо это мог сделать, но мне кажется, Эуотоосик и впрямь уже распрощался с прежним миром и готов был влиться в новый — в мир бот’аников.

В конце концов, после разгрома Орды единственный выбор, который стоял перед ним — проходить с колодкой на ноге до конца жизни, либо найти свое место в том новом «приютившем» его сообществе. А Эуотоосик, при всей его приверженности «моральному кодексу оуоо», фанатиком-самоубийцей явно не был… Тем более, что возможностей проявить свой фанатизм и отомстить мне у него уже и так было предостаточно. (Я сам об этом позаботился).

С Гок’ратом все было чуточку сложнее, но и проще одновременно. Конечно, у старого прохиндея было куда больше пространства для маневра. В принципе, он мог бы слинять в Улот и предложить свои услуги Леокаю. Или остаться здесь и служить новому Царю Царей в качестве инструктора и советника. Да мог просто слинять на побережье, вернувшись к жизни рыбака-прибрежника — куча возможностей.

Но всему этому противостояло огромное «НО», — он был ирокезом, а это в нашем мире кое-что да значило. С тех пор, как его имя попало в «Ведомость на Зарплату», а голову украсил наш фирменный гребень, он стал родней, своим, «люди». А значит, работать против своего племени означало для него не просто предательство, а нечто противоестественное — вроде как воевать с собственной рукой, ногой или головой.

Подсидеть или подгадить лично мне — думаю, на это его вполне бы хватило, что-то мне подсказывает, что особо теплых чувств он к моей особе не испытывает.