Егор Чекрыгин – Свиток 5. У истоков империи (страница 50)

А значит что? — Правильно. Нужно заставить нас постоять на солнцепеке несколько часов, нависая постоянной угрозой и не давая расслабиться имитациями атак.

Аиотееки отошли еще назад… На край поселка в тень хижин. Вместо них напротив нас остались «забритые» и оуоо. Впрочем, и эти могли бы идти отдыхать в тень. Если мы начнем разбирать рогатки, чтобы выйти на оперативный простор, они двадцать раз успеют построиться и ударить по нам.

…Стоим. Смотри друг на дружку. Ух ты, а кто же это там вон с краешку примостился? Да это же мой добрый приятель Хииовитаак собственной персоной. Прям как самый всамделишный оуоо на верблюде сидит, весь доспехами увешанный с длинным копьем в руке.

Только вот «прям», да не «прям»… Если приглядеться, то видно, что держится он как-то на отшибе. Да и доспехи у него не самые лучшие.

Интересно все-таки, кто он — дослужившийся до немыслимых высот оикия? Нет, вряд ли. Это как какой-нибудь русский крепостной мужик, «дослужившийся бы» до графа. Слишком невероятно. А вот что-то вроде незаконнорожденного сына — в это как-то больше верится. Может, у папашки всех других сынишек перебили или не было вовсе, вот и был вынужден усыновить этого. Но остальные аиотееки-оуоо один хрен считают его ублюдком.

…Попробовать, нешто, подразнить, чтобы вышел из себя и сделал какую-нибудь глупость? Если даже и не получится, так хоть душу отведу, мстя за прошлые обидки. Да и скучно стоять на солнцепеке. Хоть еще и утро, солнышко-то пригревает вовсю.

Надо пожалуй про происхождение евоное пораспрашивать, чисто из академического интереса. Ведь интересно же, а то еще убьют одного из нас, а правды так и не узнаю.

— Эй Хииовитаак! — как-то внезапно даже для самого себя перешел я от размышлений к делу, окликнув своего старого обидчика и даже помахав ему рукой. — Как там у тебя дела? Не захромал ли верблюд? Всегда ли в достатке еды на твоем столе? Довольны ли тобой твои жены? Или жен тебе не полагается, чтобы ты и дальше не портил благородную кровь оуоо?

Дистанция между Хииовиитааком и остальными оуоо, до того едва заметная, вдруг как-то резко разрослась до размеров ущелья. Все они уставились на него, как бы спрашивая «Откуда эта мразь знает твое имя? Какие еще делишки ты крутишь с врагами всех благородных оуоо, жалкий ублюдок?».

— Эй Хииовитаак, разве ты не узнал меня? Разве ты не помнишь, как я оставил тебя в дураках, сделав посмешищем? Как же ты жалок! Плешивая коза с хворостиной, усевшаяся на спину верблюда, и то больше бы походила на настоящего оуоо, чем ты со своим копьем… Ты хоть умеешь им пользоваться? Зачем ты притворяешься воином? Даже «забритые» смеются над тобой!

Дистанция между Хииовиитааком и остальными увеличилась еще больше. Они откровенно посмеивались над моими словами, глядя на этого бедолагу.

…Уверен, он прекрасно понимал, что я пытался сделать. И будь мы наедине, легко бы смог меня игнорировать. Но перед лицом всего аиотеекского воинства он должен был дать мне отпор даже ценой своей жизни. Рыцарская гордыня не терпит подобных оскорблений. Особенно если происхождение рыцаря слегка сомнительно.

Внезапно Хииовиитааков верблюд едва ли не прыгнул вперед, в считанные секунды оказавшись у линии рогаток, а его всадник стремительно ткнул в меня копьем… И надо сказать, воякой этот контрразведывательный интендант был отменным — даже ожидая какого-то подвоха, я почти не успел среагировать. Лишь в последнюю секунду слегка дернулся в сторону, и если бы не шлем, даже полученный вскользь удар в лучшем случае оставил бы приличный шрам на моей голове.

А так, наконечник копья, проскрежетав по бронзе, ушел в сторону. Зато копья наших ребят очень быстро показали моему обидчику, что их обладатели могут быть не менее резкими и быстрыми. Хииовиитаак как раз разворачивал своего верблюда, едва ли не поставив его на дыбы, когда сразу парочка копий дотянулась до него. Одно, точно помню, вошло в ногу, а второе, кажется, ткнулось куда-то в поясницу. Все это произошло столь стремительно и быстро, что мой взгляд едва успел зафиксировать события.

Хииовиитаак рухнул с верблюда, а кто-то из наших молодых, подцепив его за сапог крюком протазана, попытался утянуть на нашу сторону рогаток — не пропадать же скальпу и прочему добру!

Такого глумления уже не могли стерпеть аиотееки-оуоо. Пусть при жизни этот жалкий ублюдок и был среди них чужаком, однако прикончить его и содрать скальп — это уже плевок в лицо всему рыцарскому братству! Все шестеро оставшихся оуоо ринулись вперед…

Я, услышав команду, только и успел присесть на одно колено, как над моей головой что-то хрякнуло, свистнуло, а краешек глаза успел засечь стремительный полет бумеранга-биты. Еще команда… кажется, кто-то пинает меня по заднице (надеюсь не специально), но я бросаюсь вперед, буквально проползаю меж рогатками, предварительно перерубив протазаном скрепляющие их веревки, и успеваю встретить сбитого ударом бумеранга и вновь поднимающегося на ноги аиотеека острием своего оружия.

Дальше следует небольшая заварушка. Мои просто перескочившие через рогатки длинноногие сослуживцы активно месят верблюжачьих всадников. Я тоже бросаюсь вперед, пытаясь дотянуться до чьей-то одетой в халат спины.

«Забритые» замерли в растерянности. А коренные…

Тут надо немного отойти назад в нашем повествовании и рассказать про рыбаков и встречающих их женщин и детей.

В общем, когда лодки подошли к берегу и из них начали выгружаться экипажи, жители деревеньки с удивлением увидели, что многих их родных в лодках нет, зато их место заняли обвешанные оружием мужики, нагло косящие под прибрежников. Причем некоторые из этих пришельцев были просто-таки огромного роста, так что в лодках сидели, свернувшись калачиком, накрытые сверху сетями.

Впрочем, вылезший одним из первых Староста Дос’тёк предупредил начавшуюся было панику пусть и не слишком вежливыми, но вполне доходчивыми словами. Попутно объяснив, что этих вот сволочей пришлых надобно слушаться, потому как иначе они побьют тех правильных «люди», которые остались у ентих гадов в заложниках.

Как я и ожидал, у баб и детей была выработана привычка подчиняться приказам Старосты. Так что они быстро угомонились и лишь продолжали испуганно тесниться, тараща глаза на появившихся чудо-йуд.

А те, так же не особо обращая внимания на местных, осторожно прячась за хижинами, так чтобы их не увидели из крепости или с пляжа на краю деревни, куда внезапно проследовало аиотеекское воинское формирование, ведомые Старостой Дос’тёком, обошли дома и попрятались в крайних хижинах.

…В общем, едва аиотееки-оуоо рванулись на нас, на отдыхающих коренных внезапно набросился неизвестно откуда взявшийся отряд. Лга’нхи все-таки хватило терпения дождаться идеального момента. А потом еще и подбежали уже успевшие раскидать рогатки незадействованные в избиении оуоо наши ребята.

Тем не менее, хотя на сей раз все преимущества были на нашей стороне, драка все равно была жаркой. Пусть аиотееки даже толком не успели встать в строй, а в индивидуальной схватке нашим степнякам не было равных… Пусть и численное преимущество на сей раз тоже было на нашей стороне, потому как коренные, едва завидев, как хреново приходится их хозяевам, сразу побросали оружие наземь и припустились бежать.

И тем не менее, задешево отдавать свои жизни аиотееки были не приучены. А воинами они были хорошими и бились до последнего.

А потом… Ну вот вы представляете себе глаза ребенка, которому единственному из всей детсадовской группы не досталось набора конфет в пластиковом дед-морозе на новогоднем утреннике. Вот примерно так же выглядели глаза троицы молодых вояк бородокосичного воинства, которых злой Шаман Дебил отловил и заставил помогать себе с раненными, пока другие более удачливые и счастливые детишки побежали дальше штурмовать крепость и добивать оставшихся врагов. А этим бедолажкам вместо участия в общем празднике пришлось топтаться по пляжу, таская тела своих товарищей и по ходу дела отделяя раненных от живых. Да еще ломать рогатки и колья, с помощью которых еще способные двигаться вояки поддерживали пламя нескольких костров, подогревающих воду в медных котлах. Или мертвой хваткой фиксировать на месте дергающиеся и скрежещущие зубами тела товарищей, над которыми бяка-шаман вершил свои целебные изуверства… Тоска!

Знаю, что «тоска», только мне, чувствую, сейчас будет еще тоскливее. Как это обычно и бывает, сразу после битвы на меня навалился груз самых тяжелых моих обязанностей, а с ними и беспросветный депресняк.

Хотя нам вроде как и удалось нейтрализовать все сильные стороны аиотеекского войска, хоть и получилось вроде обмануть и застать их врасплох, обеспечив себе максимальные преимущества, однако и без жертв с нашей стороны не обошлось. И этих жертв уже было немало, а будет еще больше потому как…

Впрочем, интуиция мне подсказывает, что для расстройств и печалей поводов у меня еще будет предостаточно, так что пока надо гнать тоску от себя как можно дальше и надеяться на лучшее.

— Не парьтесь, — подбодрил я бросающий на меня печальные взоры молодняк. — Вряд ли вы чего-нибудь упустите существенного. Аиотееки же в крепости запрутся и их надо будет еще оттуда выковырять! Зато благодаря вашей помощи многие их наших товарищей останутся живы. А от этого, поверьте старому шаману, Мана прибавляется еще куда сильнее, чем от десятка добытых скальпов! Пусть эти дурошлепы бегают с копьями вдоль забора, зато Предки даруют вам троим невероятную удачу и все ваши труды окупятся сторицей!