Егор Чекрыгин – Свиток 5. У истоков империи (страница 5)

Тяжелая работа, от которой в этом мире никуда не убежать, да тренировки с тяжелым протазаном, который я последние годы редко выпускал из рук, давно уже изменили мои руки, некогда нежные от постоянной работы с влажной глиной. Крупные, узловатые и мозолистые кисти, широкое запястье, набитые костяшки — такие руки не могли присниться Пете Иванову даже в страшном сне, сколько бы тот не пыжился воображать себя крутым мужиком.

А уж как я изменился внутренне! Тогда, четыре года назад, здесь шел пусть и покоцанный долгой жизнью в степном племени, но все еще сопляк. Наивно считающий себя крутым воякой и фантазирующий о необычайных приключениях, возмечтавший сделать нехилую карьеру, благодаря вновь открывшимся возможностям и родственным связям.

Теперь я, пожалуй, знаю себе реальную цену, что на войне, что на Совете. А если о чем и фантазирую — так это о спокойной жизни, без всяких приключений и происшествий. Ну а что касается карьеры, теперь о том, что чем выше взлетаешь тем больше появляется проблем, я знаю не понаслышке. Даже, помнится, пытался разок удрать с этих высоких ступенек, и был за шкирку водворен Царем Царей Леокаем обратно.

…Хе-хе… Забавно было бы узнать, что подумал бы о такой «умудренности» Дебил, пришедшей на это место еще годика через четыре-пять. Возможно, я посчитал бы себя сегодняшнего таким же наивным дурачком, каким вижу себя вчерашнего… Ну а пока…

— Вот оно! — гордо провозгласил я, раздувшись как жаба и героически выпятив грудь. — Вот то самое место, где Вождь Лга’нхи и шаман Дебил бились с аиотееками, покрыв себя бессмертной славой!

Мои студенты почтительно замерли и с интересом начали озираться по сторонам… Да и старые опытные ирокезы тоже не упустили возможности оглядеть место легендарной битвы, воспетой в весьма популярной в этих местах былине.

Естественно, я не заставил себя долго упрашивать, и далее последовала подробная лекция на тему, где кто стоял и кому куда бил.

Благодаря чудовищно несправедливой протекции (ибо я сам решал, какие былины петь у вечерних костров), сказ о том, как мы тут аиотеекам навешали, был в нашем племени весьма популярен. Тем более, что у меня имелось законное основание упоминать об этой битве при каждом упоминании «аиотеекской каши», ибо впервые попробовали мы ее именно тут, и именно потомки добытых тут семян продолжают падать во вспаханную ирокезами почву. А поскольку «аиотеекскую кашу» мы лопали регулярно, то по рейтингу популярности эта былина пожалуй что могла сравниться даже с былиной про «про Ска’гтаху, убийцу тигров».

Так что не только молодежь, фактически выросшая на этом повествовании, но и зрелые воины с огромным интересом выслушали рассказ о легендарном сражении с прямой демонстрацией на местности, «…откуда они выехали», «…где я этому Хрясь!» и «где текли потоки крови». Исторический туризм по местам легенд всегда будет пользоваться спросом, даже если в качестве экспоната демонстрируется довольно унылая и не слишком-то живописная горная долина с валяющимися кое-где звериными и человеческими костями. Собственное воображение служит тут лучшим экспонатом, помогая осознать уникальность места, на котором стоишь.

И вскоре цель моего рассказа практически была достигнута, — мой приятель чуток оттаял душой и даже соблаговолил пару раз самолично вмешаться в повествование с уточнением кой-каких деталей. Тоже пробежался по «местам боевой славы», показывая где он стоял, а где Мсой, и где Дебил, как он отсюда перебежал сюда, а потом вот тут вот……

…Собственно говоря, да! В смысле, нет — я по прежнему считал, что он не прав, но как более разумный человек решил первым протянуть ему руку дружбы.

Потому как это не дело, когда два таких важных человека, как мы с ним, да еще и вроде как связанные братскими узами (пусть даже малость ненастоящими), пребывают в ссоре так долго. Это не идет на пользу ни племени, ни нам обоим.

Даже вон, Мордуй, презрев собственные выгоды, которые мог бы поиметь, играя на наших разногласиях, все время, что мы были у него в гостях, активно пытался нас примирить, предлагая на правах старшего родственника свое посредничество.

Мы это посредничество приняли. Правда, я больше из дипломатической вежливости, а Лга’нхи потому что и впрямь считал Мордуя кем-то вроде двоюродного дяди и не мог обидеть родственника.

Но хоть мы и вежливо похлопали друг дружку по плечам, формально заканчивая ссору, холодок между нами все еще остался… Увы, но старое обещание никогда не бить меня, которое я смог вытрясти из братца, воспользовавшись его состоянием полной растерянности после гибели нашего первого племени, сейчас скорее играло против нашей дружбы, мешая четко установить «цепочку подчинения». Ведь хоть формально Лга’нхи и был Вождем, слишком долгое время он жил фактически в моей тени, слушаясь моих советов, а то и прямых указаний… А ведь он уже давно не тот, пусть и физически сильный и крутой, но все же наивно-испуганный в душе, оставшийся без племени парнишка-степняк, что шел тут четыре года назад. Лга’нхи заматерел и стал настоящим Вождем и Героем не только в глазах других людей, «распиаренный» своим хитрожопым шаманом, но и по своей натуре. И потому больше не мог быть моей марионеткой, послушно исполняя все, что ему укажет дергающий за ниточки кукловод.

…Можно сказать, что наша ссора была этаким своеобразным этапом его взросления — запоздалым подростковым бунтом против вечно указывающих что ему делать старших. И хотя в нашей ссоре я точно был прав — нельзя оставлять племя без всего старшего руководства разом, — нашим отношениям все равно суждено измениться. Я должен был признать Лга’нхи Вождем не формально, а искренне, признав, что «мальчонка вырос» и теперь может противостоять мне не только на физическом, но и на уровне интеллекта и Воли.

М-да. — …Теперь я понимаю родителей, пытающихся лет до сорока-пятидесяти опекать своих «малышей», проверяя, во что они одеты и хорошо ли питаются. Иногда это бывает очень сложно — признать в выросшем ребенке самостоятельную личность.

В общем, хорошенько все обдумав, я решил, что надо наводить мосты, поскольку продолжать упираться рогом нам двоим было уже просто не прилично. А тем более, тут такой момент повернулся — приятные воспоминания о совместной битве, последующем пире и дележе добычи. А также законная возможность нахваливать друг друга, воспевая наши храбрость, мудрость и щедрость.

— Так значит, дядька Лга’нхи больше аитееков убил чем ты? — вдруг громогласно уточнил у меня мой новый подопечный и родственник по совместительству, бойкий паренек Никсой.

— Ну да, — коротко ответил я, краем глаза замечая как абсолютно неприлично и неуместно напыжился дурень Лга’нхи. — Зато я убил демона, на котором сидел аиотеек!

— Вроде этого? — тыкнул засранец Никсой в одного из мирно стоящих и флегматично обгладывающих какой-то кустик наших верблюдов.

Н-да… В былинах «демон, на котором сидел аиотеек» почему-то звучало намного грознее. Там он дышал огнем и серой из заросшей огромными клыками пасти, был величиной до неба, покрыт чешуей и рычал похлеще тигра. Так что вид совершенно спокойно стоящей скотиняки, к которой все ирокезы уже давным-давно привыкли, и даже некоторые ирокезские бабы совершенно спокойно подходили доить верблюдиц, как-то серьезно умалял мой подвиг и вообще, чуть ли не снимал флер эпического геройства со всей истории… Типа Геракл Немейскому льву пасть порвал, а тот возьми да и окажись какой-то подзаборной кошкой… Не, конечно, пасть кошке порвать это тоже подвиг, потому как они обычно в таких случаях царапаются и норовят удрать (я лично не проверял, это догадка). Но, прямо скажем, подвиг этот куда меньших масштабов, чем льва уконтропупить.

А тут еще и засранец Лга’нхи такую рожу состроил, будто тот кот… тьфу, в смысле, верблюд, вообще с хомячка ростом был, а вот типа его аиотееки, скальпы которых до сих пор красуются на его поясе… Вот они-то были не только всамделишные, но еще и по крутости своей явно превосходили целое стадо верблюдов.

Короче, настроение мириться сразу пропало… И ведь самое обидное — этот малолетний поганец не со зла такое ляпнул. Не из-за хитрого желания меня подколоть или внести разлад между нами. Это у него детская непосредственность, помноженная на дремучепровинциальное происхождение, в жопе играет. Другие воины-то небось тоже уже начали догадываться, что верблюды не такие уж и страшные демоны, как это описывается в балладах о наших ранних приключениях. Но зато они наверняка еще помнят собственную первую встречу с этим огромным и не понятным зверем, с сидящем на его кривой уродливой спине ужасным всадником. Свой страх, ужас, непонимание, растерянность, ступор… Они могут понять, каково это — встретить неведомое, агрессивно настроенное к тебе неведомое, и вступить с ним в единоборство.

…А потом привычные и испорченные знанием потомки… Испорченные знанием, которое ценой неимоверных усилий, а порой и ценой жизней, добывали предки, начинают глумиться над их подвигами, дескать, какого-то там вепря ваш Геракл убил? — Гы-гы, — вепрь это вроде как свинья такая, да? — А где был Степашка, когда Геракл Хрюшу мочил?

…Вот потому-то и приходится нам, честным рассказчикам, и приходится резко добавлять отрицательным персонажам своих правдивых былин роста до неба, клыков, когтей и чешуи, дабы подобные засранцы хоть чуточку могли осознать величие подвигов наших героев!