Егор Чекрыгин – Свиток 5. У истоков империи (страница 45)

…Может, таблицу умножения у нас в лодке знаю только я один, но вот что касается соображаловки и резкости во время гоп-стопа, наши дадут фору любому московскому академику. Дос’тёк еще и сообразить ничего не успел, а кто-то из наших уже заткнул ему рот и плотно упаковал на дне лодки.

В общем, когда наш «дредноут» слегка стукнул чужую лодку, подскочив на набежавшей волне, для этих разинь все было кончено. Нет, не в том плане, что абсолютно радикально и бесповоротно… — к чему нам портить отношения с Дос’тёком и терять языка? Но о том чтобы сопротивляться, не было и речи.

Аиотеек, впрочем, рыпнулся было. Но, схлопотав веслом по руке, так не вовремя потянувшейся за копьем и увидев направленную на него парочку копейных жал, предпочел изобразить из себя мирную овечку… Пусть и постреливающую время от времени в окружающих волчьим взглядом.

Прибрежники даже и того себе не позволили, особенно когда мы им предъявили живого и вполне себе способного материться и плеваться Дос’тёка. Правда, сначала сей почтенный старец матерился и плевался в наш адрес, но потом быстро переключился на своих.

А дело в том, что сидевший на страже юнец вознамерился возражать ему, ссылаясь на аиотеекское обещание перерезать всех, коли данная лодочка выпустит нас из бухты.

Я предложил вариант — говорить, что лодку мы потопили. Потому как у нас лодка большая и человек в ней много. Эти-то ребята спаслись, доплыв до берега. А вот грозный (на суше) аиотеекский воин пошел ко дну, булькая и пуская пузыри. А лодочку мы уведем с собой да и спрячем в приметном месте, где спустя какое-то время староста ее обнаружит.

Но парнишка, видать, понимал, что гнев новых хозяев подобными отмазками остановить не удастся, особенно учитывая, что аиотеек погибнет, а он с напарником спасутся, и вполне справедливо ожидал наказания, и не только для себя, но и для своей семьи. И после того как он, бекая-мекая и запинаясь, косноязычно разъяснил свою позицию, староста встал на его сторону.

…Нет конечно, дать им всем троим по зубам и уйти восвояси было не проблемой. Но опять же, к чему портить отношения с местными? Ведь они вполне еще могут нам понадобиться в качестве союзников. Да, была, признаться, у меня одна задумка… Чисто в нашем ирокезском духе.

— Стоп, — наконец прервал я занудливые причитания местных. И, желая разжиться новостями последней свежести, обратился с вопросом к двум нашим новым пленникам. — Лучше давайте-ка расскажите, парни, про аиотееков. Где они сейчас?

— Тык ведь эта… Которые в лодках сидят, те в море уплыли. Чтобы, значить, вас споймать. А еще есть которые пошли вас по берегу ловить.

— А в крепости сколько осталось?

— Чаво?

Да. Мое учение, в смысле арифметика, распространилось пока еще не настолько широко, как хотелось бы. Так что надеяться получить от этих олухов точную информацию о войсках не приходится.

Спросил у аиотеека. Тот сначала весьма нелестно отозвался о моих родителях и позволил себе пофантазировать об обстоятельствах, сопутствовавших моему зачатию. Потом мы с ним немножко поиграли в ихтиандра… В смысле, освободив от доспехов, выгрузили из лодки, предварительно обвязав веревкой. После чего несколько раз осторожно притапливали его голову веслом и вновь выдергивали на поверхность. В промежутках я делился с ним своими познаниями в ихтиологии, рассказывая о жутких монстрах и чудовищах, что в данный момент плавают вокруг него, облизываясь и скаля зубы в ожидании момента, когда можно будет впиться ими в его нежную и вкусную тушку.

Кажется, не слишком привычный к воде аиотеек и так чувствовал себя достаточно неуютно от этого вынужденного заплыва в океане. А после моих лекций с лица сбледнули даже наши опытные мореходы, на свою беду понимавшие аиотеекский, а этот грозный воитель, так просто бился в панике. И пообещал рассказать «все-все-все», лишь бы вновь оказаться в лодке.

Оказался. Он в лодке. А аиотееков а лагере оказалось всего одна оикия. И та хоть и коренная, но, как выразился наш пленник, «хреновенькая». Если это, конечно, не попытка дезинформации и не дань межармейским разборкам. Потому как все остальные (лучшие, по словам пленника) отправились на охоту за нами. Хуже было, что с этой одной оикия остались пара оуоо — присматривать за своими солдатами и за поселком.

…Это было хорошо, хотя и немного обидно — создавалось ощущение, что нас тут совсем не боялись. Впрочем, не удивительно. Наверняка, аиотееки уже привыкли чувствовать себя в этих землях абсолютными хозяевами. А девять беглецов воспринимались ими скорее как объект для охоты, скрашивающей унылые будни «пограничного» гарнизона, чем реальная опасность. Так что немудрено, что почти все они слиняли из лагеря.

— Хм… — глубокомысленно промолвил я. — А скажи-ка, Дос’тек, у нас раньше в лодке бочки с жиром были — вы их куда дели?

— Так эта… Аиотееки забрали, — необычайно честным-пречестным голосом ответил Староста.

— Что, все?

— Ну, может, парочку-другую мы случайно и прихватили, но…

— И где эта «парочка-другая»?

— Ну так… эта… Где-то там… Наверное.

— А поточнее? — грозно сдвинув брови и подпустив в интонации холода, уточнил я.

— Дак ведь, все равно же…

— Колись, сука! — промолвил я страшное заклинание.

— Ну там эта… в хижине одной на берегу зарыты… Случайно получилось! А ты что же, никак за ними плыть собрался?

— Тут дело такое, ребята, — обратился я уже к своим подельникам, демонстративно проигнорировав Дос’тёка. — Как-то невежливо уходить тайком, не отблагодарив хозяев за теплый прием… Не по-ирокезски это как-то, не по-нашенски. А то ведь еще подумает кто-то, будто можно ирокезам по заднице надавать, а они и сбегут, будто побитые овцы. Правильно я говорю?

О! Вроде как, даже ночь стала светлее от вмиг просиявших морд и оскалившихся от радости пастей. Мои волчары мыслили совершенно одинаково с мной.

— Ну тогда сделаем так…

— От ведь, ни хрена же! Сим-сим, откройся! Али-баба, прикрой пасть и перестань хвастаться своей пещерой. Дос’тёк, респект тебе и уважуха вкупе с почетным званием губернатора Тортуги.

Это ж сколько лет ты это добро воровал? А ведь с виду этакий лох растяпистый.

…Короче, до поселка мы дошли минут за сорок. Благо, весел и гребцов в нашей лодке сильно добавилось. Но подошли не к обычному месту, а к самому краю поселка. Выгрузились, прирезали аиотеека… Да, я как-бы в курсе, что это негуманно и совсем не по геройски, но он мог поднять тревогу. Опять же, должен был героически погибнуть именно на берегу, снимая с местных ребятишек вину за оставление поста.

— Когда спросят, — объяснил я пацанам, — вы скажете, что увидели сильное зарево, и аиотеек велел вам плыть к поселку. А тут на него напали мы, а вы, как обычно, убежали. Понятно?

Местные ребятки, только что увидевшие, как это просто и легко лишить человека жизни, все еще пребывали под впечатлением от увиденного и только закивали головами в ответ на мои слова. И даже ни слова не вякнули, когда мы связали их на всякий случай и оставили в лодке под приглядом Дор’чина, который, к собственному возмущению, должен был остаться сторожить лодку. На этом настоял я. — «Иначе, если тебя случайно убьют, кто еще сможет провести нашу лодку через рифы и вернуть назад? Сам понимаешь, замены тебе нет!».

А дальше — неприметная хижина, а вернее, ее развалины.

…А ведь даже я со всем моим опытом и знаниями наверняка не полез бы сюда искать сокровища. Настолько убогой и ничтожной смотрелась эта хибара. Однако, когда мы очистили пол от разного мусора и подняли плетеный щит, лежавший на полу, нам открылась пещера Али-бабы. Тут были и шесть наших бочонков с жиром коровки (три все-таки достались аиотеекам), и кой-какие ошметки наших товаров, и (самое ценное) весла, парус, сети и прочий инвентарь с лодки. (Дор’чин попытался было набить морду Дос’тёку, но я велел прекратить… Не вовремя это… Хотя и заслуженно.).

Да и вообще, всякого другого барахла в этой заначке хватало… В том числе и кой-какого оружия. Пусть не слишком-то совершенного, но вполне способного проломить кому-нибудь голову или проткнуть брюхо.

Так что мои вояки смогли вооружиться до зубов… Которыми скрежетал Дос’тёк, наблюдая разграбление его сокровищницы. Но мы лишь похихикивали, поглядывая на него, особенно когда я подколол его напоминанием о том, что очутились мы тут исключительно благодаря Вселенской Справедливости, отомстившей таким образом за разграбления нашего имущества. А чтобы все было правильно и с «духовной стороны», я уколол нашему многострадальному пленнику палец и выдавил по капле крови на каждое взятое копье или топор.

А дальше — небольшая пробежка с грузом на плечах и…

— Вскрывайте бочонки, размазывайте жир прямо на стену, — драматическим шепотом отдавал я ценные указания, прячась в тени стен крепости. — Постарайтесь охватить побольше… Завгур, отойди вон туда подальше и размажь жир там…

…Собственно говоря, коровкин жир сейчас имел консистенцию сливочного масла, с утра забытого на теплой кухне, легко черпался из свой тары прямо ладонями, которые потом мои вояки облизывали с видимым удовольствием, и столь же легко прилипал к стене. Но мы использовали жир не только для еды, но и для освещения. Если пропитать им пучки соломы или веревки фитиля, то горел он ярко и почти без копоти. Так что за неимением динамита или хотя бы пороха — сам бог велел использовать его для маленькой, но подлой диверсии.