Егор Чекрыгин – Свиток 4. Перевернуть мир (страница 6)

В любом техническом приспособлении круче молотка есть куча тонкостей и мелочей, без которых оно работать не будет. …Да и в молотке тоже! Я когда прошлой осенью на берегу мастерскую свою делал, с этими молотками намаялся. Пока не вспомнил про клин, который в рукоять вбивают, чтобы молоток с нее не слетал, так чуть пару раз сам себя не зашиб. …А вы говорите — ткацкий станок!

Впрочем я тут одному мужичку из подгорных, который с камнями работать хорошо умеет, заказал жернова вырубить и даже описал свое представление о том, как они должны выглядеть. Он вроде обещал, что сделает, после того как мы плотину построим. Вот только что из этого получится?

А так, конечно, прикольно будет, если мы водяную мельницу замастырим. Тут не то что благодарность ирокезих… тут все бабы степей, побережья и гор нашими будут. Но это все дела такого далекого будущего… почти как и фаянсовый унитаз.

…Угу! Особенно учитывая, что Лга’нхи, услышав про свой (а как же иначе, ему же духи обещали) Амулет, нагло заныканный аиотееками в Храме своего божка, сразу вознамерился идти его отбивать. Еле уговорил с этим не торопиться, обосновав это необходимостью выполнять обещания, данные Леокаю и Мордую.

Но отделаться от этой затеи мне точно не удастся. …Потому как, «…Пацан сказал, пацан сделал». Иначе не то что соплеменники, даже народ в дальних царствах этого не поймет. Так что откладывай не откладывай, а дальний и абсолютно безумный и самоубийственный поход на другой берег моря будет висеть надо мной дамокловым мечом… А вы мне тут про какие-то жернова талдычите. Тыщи лет бабы камнями обходились, могут еще тыщу подождать, пока я со всеми делами не разберусь!

— …Чего???

— Пришли говорю. — Вырвал меня Витек из глубокой задумчивости о несовершенстве мира.

И правда. Вон Гит’евек со Старшинами, присев в сторонке, о чем-то о своем базарят, а вокруг уже толпа ирокезов человек в тридцать собралась. Гомон стоит на всю степь, а я — ноль внимания. Что-то совсем со мной не ладно. Тут человек таких глубоких погружений в себя позволить себе не может. Это где-то Там, в Москве, чересчур глубоко задумавшись, рискуешь в столб лбом влететь, либо о канализационный люк споткнуться. А тут таких думателей окружающий мир быстренько на шашлык пускает. Надо срочно брать себя в руки, а то и в степь уходить не придется. А у меня все-таки ребетёнок на шее висит. …С Тишкиными глазами и моей шевелюрой.

— Здорово, Гит’евек. Привет, Старшины. — Поздоровался я с нашим «военным министром» и его «Генеральным штабом», стараясь выглядеть собранным и целеустремленным. — Что там приключилось-то такое?

— Здорово, Дебил. — Поприветствовал он меня в ответ, привстал и похлопал по плечу в знак приветствия. За ним отхлопались остальные Старшины и наиболее уважаемые воины. Плечо малость заныло. А Гит’евек тем временем, внимательно меня оглядев (наверняка отметив отсутствие протазана) и пытливо так заглянув в глаза, проникновенно спросил. — Как ты?

…И не надо думать, что это он обо мне заботу проявляет. Это, наверняка, его моя работоспособность интересует.

— «Нормально я». — Пришлось буркнуть в ответ, демонстративно усаживаясь на землю напротив него и складывая пустые руки на груди. Если придется драться, с поля боя не убегу.

Гит’евек и прочие ирокезы вежливо рассмеялись. Типа, шутка удалась. Великий Шаман Дебил, да вдруг с поля боя сбегает… будто дите пятилетние.

— Так что там…? — Пришлось вернуть их к теме бесседы.

— Тайло’гет с Грат’ху и Трив’као на оленей пошли охотиться к Большой Сопке. — Как всегда, не торопясь и обстоятельно, начал рассказывать Гит’евек. — А то вблизи-то почитай уже всю живность поизвели… И мальчишек с собой взяли, которых ты привел. …Хотя и малы они настоящими ирокезами быть. — Не смог он удержаться от продолжения нашего старого спора.

…Мои «крестники», которых я притащил из аиотеекского плена — Таг’оксу, Жур’кхо, и Бар’лай, и впрямь по возрасту да и по росту понятию взрослого ирокеза пока еще не соответствовали. Но я настоял принять их вместе со всей оикия, потому как посчитал, что иначе могут начаться проблемы. Оикия им фактически новой семьей стала. И такое вторичное насильственное отделение от семьи могло сказаться на психике ребят не самым лучшим образом.

Да и у аиотееков они считались полноценными воинами, лямку тянули наравне со всеми. В общем строю, в нескольких битвах участвовали, без скидок на возраст и комплекцию. После такого, понижение статуса обратно до подростковой банды слишком сильно ударило бы по самолюбию.

Да еще и чужаки. Они начнут задаваться, а их начнут носами тыкать в «чужесть». …Подростковые банды — самые суровые экзаменаторы перед взрослой жизнью. Тут, в результате «проверок на вшивость», можно и здоровья навечно лишиться, а то и жизни. Пихать в них чужаков с подобным опытом за плечами, без крови точно не обойдется. Так что проще оставить вновь прибывших мальчишек в привычном окружении — меньше проблем, больше пользы!

…У Гит’евека на этот счет было свое мнение. Матерый степняк считал, что расстройства психики надо лечить пинками и затрещинами. А ежели кого молодняк прибьет или изувечит, так такая судьба у него значит, одним слабаком меньше, племя крепче.

А вот оикия — это единый организм. И недостаточно физически сильный орган, это угроза для всего организма.

А слабая оикия — угроза для всего войска. Так что пусть пока поживут среди одногодок, поднаростят мяса на костях, а там уж можно и в общий строй ставить…

Но я настоял на своем, и Гит’евеку, который к тому же был тогда моим пациентом, а значит, по степным понятиям, полностью от меня зависящим, пришлось сдаться.

— …И сейчас Жур’гхо с Барлаем прибежали, — по прежнему неторопливо продолжал тем временем Гит’евек. — Сказали, что они там на реке какие-то лодки увидали. А в лодках целое племя, с бабами и детьми. Так что Тайло’гет с остальными остался пока присматривать за чужаками, а их к нам послал.

…Тайло’гет, — припомнил я. — Это тот самый зануда, который меня чуть до истерики не довел, проверяя правильность написания своего имени в «Ведомости на зарплату» и на своем оружии. …Больше ничего плохого я о нем сказать не могу. Скорее даже наоборот, служит в разведывательно-диверсионной оикия, где его занудность пришлась очень даже к месту. Очень бдительный и обстоятельный оказался товарищ.

— А может это Кор’тек возвращается? — Предположил я.

— Так Кор’тек всего с десятью (надо было видеть, с какой гордостью сказал это Гит’евек, вместо «две руки») ирокезами ушел рыбу ловить. Да баб они своих взяли… много. А тут одних только лодок, Жур’гхо сказал, Тайло’гет три пальца по полному человеку и еще одна оикия насчитал.

— Фигассе! — Сказал я волшебное слово, переведя со смешанной местно-аиотеекских системы числительных на привычные мне обозначения. — А большие лодки-то?

— Я спрашивал. Да только мальчишка-то твой — степняк, и в лодках ничего не понимает, даже моря никогда не видел.

— Все равно, семьдесят две лодки, да допустим по пять человек в каждой. …Это… это… это же, — триста шестьдесят человек!!! Даже если две трети из них бабы да дети, то все равно, сто двадцать воинов. Две руки оикия. Чуть больше чем нас (перевел я обратно для математически непродвинутых).

…А может больше, или может меньше. — Поспешно добавил я, вспомнив, что мои слова тут частенько за предсказания принимают. И могут потом сильно удивиться, если врагов окажется больше или меньше указанного числа. Так что не стоит давать повода друзьям усомниться в своем Шамане

…Нас кстати тут, — Припомнил я последнее уточнение в «Ведомости на зарплату», — учитывая погибших в битве; приведенных Кор’теком новичков; и доросших до ирокеза на голове пацанов, насчитывалось уже аж восемь полных оикия, и еще шесть человек. То есть — сто два воина. Да еще пол оикия, ушедшая с Кор’теком по осени, коротала зиму где-то возле Улота с остатками баб и мелюзгой. По местным меркам — очень немалое воинство. …Только плохо, что из нашей сотни лишь половина вояк была хорошо обучена и имела боевой опыт, остальные пока еще числились новичками.

Услышав мои исчисления, публика восхищенно загудела. Такие игры с числами тут еще проходили по рангу волшебства.

…Но зато мы Ирокезы! — Продолжил я, заводя толпу, — Так что пусть готовятся к Погибели. …Если конечно они пришли к нам с плохими намерениями. — Поспешно добавил я, вспомнив, что по Закону, к неагрессивным чужакам нужно относиться как к пятиюродным родственникам со стороны бабушки двоюродного дяди, пришедшей из другого народа жены.

— Слушай Гит’евек, а где Жур’гхо с Бар’лаем, — поговорить бы с ними…

— Свалились и спят. — Ответил мне Старшина Гив’сай. — За полдня целое дневное поприще пробежали.

Да уж. Учитывая способности степняков к бегу, это может быть около сотни километров. Я бы такую дистанцию дня три бежал.

— Я к тому, — уточнил я. — Хорошо бы узнать, откуда лодки плыли, от моря или со степи?

— Так ведь в степи лодок не делают? — Удивился моей бестолковости Гит’евек.

— Так на лодках по степи и не плавают. — В том же тоне ответил я ему. — Потому-то, все это как-то очень непонятно. Зачем прибрежникам, которые лодки делают, уходить от моря, и плыть по рекам в степь? …Тут ведь до моря сколько? — Продолжил я. — Даже степняку бежать дней десять. А речки тут узкие и петляют так, что и духи запутаются.