Егор Чекрыгин – Сокровища империи (страница 34)
Почтеннейший Йоорг сделал профессиональную паузу, как бы давая своим слушателям возможность получше вдуматься в его слова.
— А потом — зарождение Старой Империи. — Профессор почти замурлыкал, а глаза его масляно заблестели. — Что за чудный период! Время великих свершений и открытий — письменность, наука, медицина, ремесла… Что ни день — сплошные прорывы и небывалые свершения! Буквально за два-три десятка лет жизнь тут поменялась кардинально! Казалось бы, лишь вчера люди плавали на кожаных лодках-скорлупках, боясь потерять из вида берег. И вот они уже строят большие корабли и пересекают море. Вчерашние дикари-степняки сегодня возводят города, основывают университеты, где делятся знаниями друг с другом. Объединяются в союзы и создают армии, способные победить куда более развитых аиотееков. Тысячи лет они делились тут на горцев, жителей берега и жителей степи. Племена, соседние деревни, отдельные семьи — все резались друг с другом за место под солнцем. Но, когда к ним пришла общая беда, смогли договориться между собой и выступить единым войском. Это ли не настоящее чудо! Знаю, вам, воспитанным на этих легендах, все эти события кажутся банальными и само собой разумеющимися. Но поверьте мне, человеку, всю жизнь посвятившему изучению прошлых веков, — иначе чем чудом это объединение не назовешь!
Профессор посмотрел на своих слушателей с вызовом, словно бы приглашая их осмелиться и попытаться опровергнуть его утверждение.
— Задумайтесь на мгновение, — продолжил он, убедившись, что перчатка осталась лежать неподнятой. — Сколько великих имен, сколько неординарных умов собралось тогда одновременно на крохотном клочке земли в ничтожно короткий отрезок времени! Сейчас мы почитаем их как великих учителей, вождей и даже богов, но все они жили тут, ходили вот по этой земле, плавали вдоль этих берегов. Общались между собой. Иногда воевали друг с другом, подчас даже очень жестоко. Но потом нашли в себе силы примириться ради знаний и великого будущего. Словно бы кто-то из богов дунул своим животворным дыханием или бросил в эту землю семена разума. И они породили взрыв, отголоски которого мы слышим до сих пор! Да. Воистину чудесный период. А дальше? Первая династия. Великое умиротворение несогласных. Потом — Вторая династия, время великих походов и путешествий. Увы, первая гражданская война, породившая раскол. Времена республик и республиканских войн. Объединение и Третья династия — тысяча лет покоя и благоденствия. Строго говоря, Третья династия не была уж настолько спокойной — случались и бунты, и войны, и иные беды: взять хотя бы Черный Мор, выкосивший едва ли не половину жителей Старой Империи… Но по сравнению с распадом это были воистину благословенные времена, о которых несчастные потомки еще долго вспоминали как о золотом веке. А потом — темные века… Время страшное, сотни лет отступления и деградации, когда даже письменность стала привилегией одиночек, и даже большинство благородных людей вынуждены были обращаться к жрецам, чтобы те написали за них поминальные свитки предкам, не говоря уж о простонародье. Сколько же тогда было утрачено знаний и умений… Иные мы не можем возродить до сих пор… Э-э-э… простите, благородный оу Готор, я, кажется, забыл, о чем вы спросили.
— Да, собственно, я вас спрашивал про этот городишко Баалашихаа, мне кажется, это тоже довольно древний город. Возможно, даже ровесник Старой Мооскаа.
— Хм… Не знаю, с чего вы это взяли. Впрочем, я же сказал: тут
— И правда, сударь, — подтвердил его слова капитан оу Маб. — Насколько я знаю, городишко — так себе. Сами видите — гавань тут плохенькая, мелкая. Большому кораблю в ней и встать негде, а уж если шторм начнется — разобьет судно о берег. Да и дальше, всего-то верст двести на восток, есть большой порт Хиим’кии. И к Старой Мооскаа ближе, да и встать есть где. Туда обычно все суда и заходят. А тут так — поселок рыбацкий, из судов больше шаланды. Сюда разве что каботажники плоскопузые забредают.
— Ну что ж… Тогда пойдемте порадуем туземцев хоть каким-то разнообразием. Хм… А места тут и впрямь исторические!
Баалашихаа и правда на город тянула не сильно. Сотни три глинобитных хижин, десяток «больших» сараеобразных строений, сделанных из кирпича. Все какое-то серое и однообразное.
Пыльные улочки были «украшены» рытвинами и колдобинами, и лишь на центральной площади проступало какое-то подобие мостовой из отесанного булыжника, если принимать во внимание степень стертости камней, едва ли не доимперского образца.
Одно из самых больших и самых потрепанных зданий оказалось центром местной администрации — судя по гербу Мооскаавской сатрапии на фронтоне. Несчастный всадник на верблюде, убивающий копьем тигра, был какой-то облезлый. Часть копья отсутствовала, и потому казалось, что скорее это тигр сейчас прикончит бедолагу вместе с его верблюдом, а не наоборот, и зло победит добро.
А в самом здании, где одновременно размещалась и городская управа, и казначейская и таможенная службы, и еще, кажется, с десяток разных учреждений, такие же облезлые чиновники так же старательно трудились во славу зла, иначе именуемого «бюрократия и коррупция».
Может, Старая Империя и разрушилась сотни лет назад, возможно, при этом погибли науки, культура и ремесла, но бюрократия точно выжила и расцвела пуще прежнего.
Пришлось обойти шесть чиновников, каждый из которых смотрел на посетителей так, словно те явились убить его детей и побегут делать это, едва он поставит соответствующую печать на официальном бланке установленного образца. Нудел, придирался к буквам, откровенно намекал на взятку, но сдавался без боя, едва оу Готор «будил в себе дедушку». И при всем при этом никто даже не удосужился поинтересоваться, чем же все-таки собираются заниматься в городе пришельцы, указавшие в соответствующем документе, что не намерены вести тут никакой торговой деятельности, не нуждаются в ремонте корабля и даже не думают закупать провизию и запасаться водой.
— Хм… — сказал оу Готор, когда он, Ренки, капитан оу Маб, Одивия Ваксай и профессор Йоорг наконец покинули это бесконечно скучное, унылое и душное здание. — Как я понимаю, нам туда…
— Откуда вы знаете? — лениво поинтересовалась Одивия.
— Ну… Это ж классика. Городская управа, храм, кабак… Ни одна центральная площадь уездного городишки не может считаться таковой, не имея по своим сторонам эту священную триаду. В управе мы уже были. В храм я, возможно, зайду попозже. Остается кабак! Если я правильно понял ваши объяснения, нужный нам человек обязательно там появится.
Пересечь площадь и дойти до кабака было делом буквально пары минут. Чем хороши эти провинциальные городишки — тут все рядом.
В отличие от управы заведение это имело куда менее запущенный вид. Снаружи даже кое-где виднелась свежая краска, а внутри царили приятный полумрак и прохлада, было относительно чисто, а на окнах стояли горшки с цветами, испускающими пусть немного назойливый, но все же приятный аромат.
Кабатчик — высокий тощий детина с профессионально радостной улыбкой на устах, судя по всему, Одивию Ваксай знал и относился к ней с необычайным почтением. Это выражалось не только в том, что их компанию посадили за «лучший столик-с», но и в ритуальном смахивании крошек со стола. А еще он драматично громким криком послал служанку в подвал за кувшином, как он выразился, «лучшего мооскаавского особого».
На удивление, вино и правда оказалось довольно неплохим, а в сочетании с поджаренными на длинных палочках кусками маринованного мяса, сыром и свежими овощами… После длительного морского перехода, когда питаешься только солониной, сухарями и кашами, все это казалось воистину царским пиром.
— Рад видеть вас, благороднейшая Одивия Ваксай.
Увлекшись едой, путешественники даже не заметили, как к их столику подошел некий человек, внешность которого можно было бы, наверное, описать словами: «Типичный имперец».
Среднего росточка, среднего сложения, с ничем не примечательным лукавым лицом прохиндея и жулика. Сотни, тысячи лет могли пройти после развала Старой Империи, но эта порода сумела выжить и даже размножиться. Тот самый городской плебс, смешение всех кровей. Он наверняка погибнет, оказавшись в степи или в лесу, но вывернется из любых политических катаклизмов и катастроф городской жизни. Пусть горят города, бушуют войны, рушатся империи и меняются боги… Этот пролезет в любые щели, пройдет сквозь огонь, грязь и смерть, да еще и сумеет по пути набить карманы.
Это — особая порода, выведенная искусственно для жизни среди большого скопления людей. И пока будет кого обобрать и обмануть, представители этой породы своего не упустят.
— Здравствуйте и вы, уважаемый Тоодокс, — царственно кивнула ему Одивия, жестом указывая на свободное место. — Выпейте с нами, расскажите новости, поведайте, что творится в сатрапии и в мире. Я рекомендовала вас своим спутникам как человека весьма осведомленного, так что не подведите меня.
Повторного приглашения уважаемый Тоодокс ждать не стал и, пододвинув себе лавку от соседнего стола, без церемоний налил вина в принесенную служанкой кружку, ухватил кусок мяса и начал говорить: